Чтение онлайн

Чтобы кто-то, кто не пытается причинить мне боль, прикоснулся ко мне.

— Котята, да? Должно быть, это была настоящая драка.

Я пожимаю плечами с легкой улыбкой.

— Что я могу сказать? Они превосходили меня числом. Кроме того, кто будет сопротивляться этим крошечным ушкам и очаровательным лапкам?

Ее веселье исчезает, когда она приближается ко мне. Сделав всего несколько шагов, она резко останавливается, как будто тоже знает, что мы не можем быть рядом друг с другом.

— Что произошло на самом деле? Они сделали это с тобой?

Мой юмор тоже умирает, и я отвожу взгляд в красноречивом ответе. Последний час я потратил на то, чтобы понять, как я собираюсь вернуться в Андертоу. Я настолько истощен морально и физически, что все, что я мог придумать, — это сыграть на ее сочувствии, чтобы выиграть больше времени и эмоционального равновесия.

Я просто... устал. Так чертовски устал от всего этого.

Снова поднимая голову, я позволяю страху отразиться на моем лице.

— Они узнали, что я сбежал, и хотели знать почему... — Я моргаю, сдерживая эмоции, и смотрю в пол. Настоящие эмоции? Я вообще умею плакать?

— Эй, все в порядке, — мягко говорит она, сокращая защитную брешь между нами.

Воздух меняется, когда наши атмосферы сталкиваются. Я чувствую ее приближение по атмосферному давлению. Когда ее рука ложится на мою руку, то, что было задумано как жест утешения, становится чем-то другим. Ее пальцы впиваются в мою кожу. Она подходит ближе.

— Мне страшно, — говорю я, заглядывая в искушающие голубые глаза, которые теперь всего в нескольких дюймах от меня. — Я хочу помочь вам, я просто...

— Ты весь дрожишь.

Я киваю, моргая от притворного страха. Или настоящего. Или... Боже, я даже больше не знаю.

Меня трясет. Я чертовски дрожу и не могу это остановить.

— Прости, — говорю я, борясь с бунтом своего тела. Мой разум все еще на посту, но остальная часть меня… Что-то трещит внутри. Я теряю контроль. — Я думал, что смогу это сделать. — Я должен это сделать.

Возьми себя в руки, Шоу. Возьми себя в руки, ты, слабый кусок...

Мои глаза закрываются, когда я не могу остановить воспоминания.

— О, ты сейчас заплачешь? Никто не хочет видеть твои жалкие слезы.

Щелчок замка.

Тьма.

— Прости, прости, прости меня!

Маленькие кулачки бьются, умоляя, истекая кровью о равнодушные стальные двери...

— Мне очень жаль!

— Шоу?

Я заставляю себя снова открыть глаза, потрясенный настоящим. Меня так сильно трясет, что я едва могу стоять. Здесь холодно? Нет, холод исходит изнутри меня.

Джулия обводит мое лицо, заставляя меня снова взглянуть на нее. Чтобы противостоять ее сочувствию.

Глубокая боль пронзает мою грудь. Ее забота жалит, стекая по моей покрытой коркой душе. Я даже не знаю, как больше впитывать доброту. Защитные оболочки не отличают жестокость от сострадания.

— Эй. Все будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем, — мягко говорит она.

Прежде чем я понимаю, что происходит, меня окутывает тепло. Тону в чем-то, что не причиняет боли, когда я вдыхаю это. Ее руки сжимаются вокруг меня, и я не могу удержаться, чтобы не вцепиться в луч света. Еще одна трещина пробивает мою стену. Еще одно незнакомое ощущение.

Комфорт. Покой.

Я зарываюсь лицом в ее волосы, вдыхая аромат цветов и цитрусовых, пока воздух больше не сдавливает мои легкие. Ее пальцы скользят к основанию моей шеи и выводят успокаивающие узоры на моей коже.

Впервые в жизни я чувствую себя ребенком.

— Твоя девушка — счастливица, — шепчет она в напряженной тишине.

Нет, она была бы проклятой женщиной.

Она стала бы еще одной главой, написанной брызгами крови на моем разбитом сердце.

Я не могу заснуть.

Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу все больше холодных, мертвых глаз, смотрящих на меня. Патрик, Кристен, другие, которых я даже не знал. Так много бездушных взглядов смотрят в ответ, каждый с обещанием, что однажды это буду я, навеки запертый взглядом в никуда.

Какую историю расскажет кровь Патрика?

В 4 утра я, наконец, сдаюсь и принимаю душ. Горячая вода очищает не только тело, и я долго стою под обжигающими струями. Он обжигает мои открытые порезы, обнажая несколько, которые я игнорировал, пока ожог не вернет их к жизни.

Но я люблю боль. Это знак. Не чести, а того, что я могу пережить еще один день. Если бы мне не было больно, я не знаю, как бы я мог понять, что я жив. Боль — это все, что отделяет живого от трупа.

Я старался вести себя тихо, но Джулия ждет на диване, когда я вернулся из ванной. Я уже сложил простыню и одеяло, сделав аккуратную стопку на спинке. Она изучает меня в мягком свете торшера, ее взгляд скользит по моим мокрым волосам, вниз по груди, к полотенцу, обернутому вокруг талии.

— Ты рано встал, — говорит она.

— Не спал.

Она кивает, следя за мной, пока я подхожу к своему чемодану, чтобы достать смену одежды.

— Я тоже не смогла бы.

— Нет?

— Нет.

Я натягиваю боксеры и опускаю полотенце. Ее глаза прикованы ко мне, жарко вспыхивая в тусклом свете. Она встает с дивана, и я напрягаюсь при ее приближении.

— Твою грудь они тоже неплохо обработали, — говорит она, изучая уродливый синяк на моих ребрах. Я вздрагиваю, когда она проводит по нему пальцами. — Больно?

Я качаю головой.

— Это была внутренняя реакция.

Ее пристальный взгляд поднимается к моему, ищущий, когда ее рука обвивает мой бок, обжигая кожу везде, где прикасается. Ни один из нас не произносит ни слова, когда ее другая рука движется вверх по груди и обвивается вокруг шеи, прижимая наши тела друг к другу.

Я чувствую каждый дюйм ее тела. Она медленно двигается в поисках каждого твердого дюйма моего тела.

— У тебя ведь на самом деле нет девушки, не так ли? Ты хотел держать меня подальше. Почему?