Подводные камни
Шрифт:
16
Родриго вышел из душевой, в халате и шлепанцах, и со вздохом плюхнулся на мятое покрывало. Лежал он тихо, словно боясь издать лишний звук, раскинув руки, взирая праздным взглядом на зеленый бугристый пейзаж, открывшийся за стеклом.
Убийца был в этот момент на удивление расслабленным, тревоги в нем совсем не угадывалось, хотя, казалось бы, ему нужно было скорей собирать чемодан и мчаться сломя голову в аэропорт Понты Делгады. Однако он продолжал лежать в бездействии, так как был совершенно уверен в том, что за него еще не скоро возьмутся — во-первых, только вскрытие могло подсказать, что Калано умер насильственной смертью, во-вторых, в момент покушения около яхты не было видно посторонних, соответственно, было некого подозревать.
Родриго планировал — как и было им предварительно намечено — дождаться завтрашнего дня, освободить в полдень бунгало, как ни в чем не бывало, и поехать в Понту Делгаду.
«Вот и все, — философствовал любовник Вероники, — как быстро все закрутилось, как будто ничего вовсе и не случилось. Все просто до абсурда…. Караван идет, а собака лает. И надо ж, как все точно сошлось, будто судьба сама его загнала в ловушку. Не хочешь, а поверишь, что все заранее предначертано. Что я должен был здесь оказаться и сделать это, никак иначе…. Прости, амиго, но я выполнял веление судьбы. Мы всего лишь пешки в этом несправедливом мире. Мне повезло, а ты, к большому сожалению, проиграл. Тебе уже все равно, а я должен думать, что делать дальше. Надо обдумать каждую деталь. Я прошел самый трудный этап, дальше остались мелочи. Нельзя на них проколоться. Никак нельзя мне поддаваться слабости. Если поддамся, начну допускать ошибки, и дело мое накроется медным тазом. А ведь я так удачно все провернул. Если твердо в себя веришь, значит — правильное дело делаешь, пусть даже против закона идешь. А чей же закон верный? Того, кто может его навязать другим? Если твой закон самый справедливый, а ты не можешь заставить других подчиняться ему, какой в нем толк? Тогда будут властвовать несправедливые законы. Они несправедливые, а люди их все равно принимают. В этом-то и смысл: что правилам подчиняются из слабости, а не, потому что так справедливо. Если ты силен, ты сам себе указ и только ты прав. А раз ты прав, тогда тебе нечего стыдиться и некого бояться…»
Родриго вскоре отвлекся от своих рассуждений и подобрал планшет, валявшийся у изголовья кровати. Интересовала его последняя сводка новостей, поэтому он стал просматривать имагинерские информационные сайты, но о происшествии с участием Мидаса Калано пока не было ни строчки. Сайт МИД Имагинеры также хранил полное молчание. Или португальцы еще не сообщили об этом имагинерскому послу, гадал Родриго, или имагинерские власти медлили с официальным сообщением.
В половине девятого убийца, переодевшись, вышел из бунгало и отправился в Понту Делгаду, чтобы в последний раз поужинать в ресторанах Зеленого острова и выпить бокал красного вина. Проходя под окнами соседнего серого домика, в одной из комнат которого горел свет, Родриго услышал отрывистые голоса и, непроизвольно отвернув лицо в противоположную сторону, тихонько хмыкнул.
«Эх, жаль, что не удалось, как следует насладиться отдыхом, — вздохнул молодой мужчина и уселся за руль серебристого универсала, — хорошо все-таки на этом острове. Только тут чего-то слишком много пенсионеров. В следующий раз, как поеду отдыхать, возьму с собой телочку, а то одному валяться в постели больно не интересно…»
После ужина в одной из закусочных, спрятанных в тесных переулках рядом с причалом, Родриго прогулялся без спешки по озаряемому электрическими огнями портовому городку, постоял, засунув руки в карманы, под белой аркой декоративных городских ворот на центральной площади рядом с колокольней капеллы и зашагал к набережной. Подойдя к каменным перилам, он облокотился на них и устремил хмурый взгляд к черному зеркалу океана, в котором отражался бледный лунный диск и плыли неразличимые силуэты кораблей, опоясанные вереницами круглых огоньков.
Была в его глазах какая-то особая задумчивость, похожая на легкую грусть, на тоску одинокого человека, прощавшегося со своим домом и отправлявшегося в долгий и трудный путь, полный опасностей. Спустя минут пятнадцать Родриго отшагнул от перил, глубоко вдохнул свежего соленого воздуха, поглядел в последний раз на океан и отправился к своей машине.
Возвратившись обратно в бунгало, он первым делом проверил имагинерские новостные сайты, — о бизнесмене по-прежнему не было никаких сообщений, — собрал чемодан, приготовил одежду на завтра и напоследок вышел на балкон, в окне которого виднелся склон близкого холма, покрытый темной каймой леса.
Скоро пришла пора засыпать, и Родриго, зевая, юркнул под зеленое покрывало и постепенно заснул. Спал он крепко, не испытывая никакой тяжести на душе, словно прошедший день был самым обычным, лишенным каких-либо из ряда вон выходящих событий.
Вероника, одетая в шелковый халат яркого пурпурного окраса, только уселась за кухонный стол, чтобы выпить чашку душистого кофе, как вдруг из гостиной донесся приглушенный писк телефона. Молодая женщина прихватила с собой чашку и пошла в соседнюю комнату, гадая, кому было потребно беспокоить ее в столь ранний субботний час.
— Алло? Слушаю, — дежурным голосом спросила в трубку Вероника.
— Доброе утро, я могу поговорить с госпожой Вероникой Калано? — послышался деловой мужской голос.
— Да, а с кем имею честь?
— Здравствуйте, это Борис Эвет, директор Пресс-центра МИД Имагинеры. Я хотел бы поговорить с вами о вашем муже…
— Он в данный момент находится на Азорских островах, — ответила Вероника, опускаясь в кресло рядом с тумбочкой, на которой стоял телефон, и кладя горячий кофе на маленький стеклянный столик.
— Об этом именно я и хотел с вами поговорить, — смущенным тембром произнес директор, вставляя неловкие паузы между словами, — дело в том, что вчера вечером ваш супруг самостоятельно купался в открытом океане, где произошел несчастный случай… с большим сожалением я должен сообщить вам, что его… не стало. Ему была оказана неотложная медицинская помощь, но он скончался.… Прошу вас, принять мои самые искренние соболезнования…
— Чего?!
— Он утонул,… — неуверенно повторил дипломат. — Его тело завтра вечером будет доставлено спецрейсом в Калиопу. Вам сообщат, когда это случится.
— Как же это… могло случиться?!
— Скорее всего, речь идет о несчастном случае. Мы выясняем все детали, чтобы иметь полную ясность. Я еще раз хочу выразить вам свое сочувствие, госпожа Калано. Сейчас важно, чтобы вы не оставались одной и лучше, чтобы вы временно не садились за руль. К вам может приехать кто-нибудь из близких вам людей и поддержать вас?
— А? да, да… может, — не вслушиваясь в слова директора, машинально ответила ошарашенная молодая женщина.
— Хорошо. Еще раз извините меня. Я очень сожалею о случившемся…
Вероника положила трубку на место, раскрыв рот в смятении и выпучив глаза. Просидела она в застылой позе, откинувшись на спинку кресла, не издавая ни звука, несколько минут, переваривая в голове телефонный разговор.
«Этот сопляк действительно это сделал… — думала жена Мидаса Калано, только что превратившаяся во вдову, — черт! Он же…. Как же он это сделал?! Директор сказал, что это, скорее всего, несчастный случай. Неужели Родриго подстроил все так, что его не сумели засечь? Блин…! ну ты и псих, Родриго, во что ты меня только втянул! Тьфу! Какой же ты дурак!»
Напрасно Борис Эвет боялся, что жуткая весть, которую он сообщил супруге погибшего бизнесмена, может довести ее до нервного срыва. Наоборот, молодая вдова приняла новость на удивление хладнокровно, не проронив даже слезинки. Она была так потрясена тем, что ее любовнику удалось претворить в реальность свой замысел, казавшийся столь нелепым всего за две недели до этого, что ее ни на миг не посетило чувство сострадания к Мидасу Калано или угрызений, несмотря на то, что она косвенно приложила руку к его трагедии.