Чтение онлайн

С этим двойственным ощущением - страха и ликования, он проснулся и резко сел на своём жёстком матраце, сбросив с себя пальто, служившее ему одеялом. Сквозь треснутое оконное стекло в комнату сочился бледный рассвет. Где-то на улице громко и надрывно каркала ворона.

Силуянов какое-то время сидел, тупо глядя перед собой. В эти первые секунды пробуждения он ещё находился в мире своего кошмара, в мире, где разом сгинули все его враги, начиная с Лигасова, Бортновского и Вероники и кончая власть предержащими "дерьмократами", террористами, проститутками, сутенёрами, американскими империалистами и прочей воровской нечистью, разъезжающей на иномарках. И приговор им всем, всему этому погрязшему в воровстве и разврате миру вынес не кто-нибудь, а он, Антон Силуянов.

Сознание того, что он может вынести такой приговор, наполняло его душу неизъяснимым торжеством. Сновидение ушло, сделавшись смутным воспоминанием, но чувство торжества не исчезло. Силуянов, весь переполненный им, встал, подошёл к окну и вдохнул полной грудью сырого туманного воздуха. Из окна были видны чахлые деревья, бараки, трубы, и надо всем этим висело низкое мглистое небо. Он накинул на плечи пальто и вышел в коридор. Там храпели бомжи, лёжа вповалку на полу. Из подвала неслась вонь от протухшего мяса - гастарбайтеры уже начали лепить пельмени. Спотыкаясь о спящих, Силуянов прошёлся по коридору.

– Всё это надо вычистить, - подумал он вслух.
– Слишком много грязи. Грязь, грязь, кругом грязь. Вычистить надо.

Он понял, для чего ему нужна сова. С её помощью он самой судьбой призван положить конец всеобщей грязи и безумству. К сожалению, человечество, погрязшее в пороках, вряд ли погибнет в очистительной ядерной войне, но будет отброшено на много столетий назад. Людям придётся сызнова начинать путь к вершинам прогресса.

"Будем надеяться, - твердил себе Силуянов, расхаживая по полутёмному коридору, - будем надеяться, что во второй раз человечество не повторит прежних ошибок..."

Он чувствовал себя богом, выносящим смертный приговор всему миру, и задыхался от восторга. Он смотрел на храпевших бомжей и мысленно повторял, что погибнут все, не только эти недочеловеки. Погибнут спекулянты, которые когда-то надули его с билетами "МММ", милиционеры, регулярно останавливающие его у метро, риэлторы с их продажными нотариусами, обманувшая его молдаванка, сволочь Кирьяков, Бортновский, "дерьмократы", вообще все, кто ползает по этим серым улицам и даже знать не знает о существовании отставного майора войск связи Антона Силуянова.

Размечтавшись, он споткнулся о бомжа. Тот перестал храпеть и поднял голову. Увидев Силуянова, заматерился и запустил в него бутылкой.

– Ничего, скоро сдохнешь, - пообещал ему Силуянов, скрываясь в комнате.

– Сперва я тя покромсаю!
– свирепо отозвался бомж.

– Сдохнешь, сдохнешь, - приоткрыв дверь, почти пропел Силуянов.
– Все вы сдохнете!
– И снова скрылся.

Люди рождены для страданий и смерти, рассуждал он, а значит, всё в мире бессмысленно и с ним надо кончать кардинально. Человечество должно сказать мне спасибо, что я прекращаю его страдания...

Он достал из-за батареи бутылку с остатками водки и допил их залпом. Его ликование сменилось ненавистью. Он погрозил двери кулаком и повторил, на этот раз сурово:

– Сдохнете все!

Какое-то время он сидел на матраце, глядя перед собой и шепча ругательства. Наконец встал, взял чайник и отправился на кухню.

В коридоре он задумался и едва не налетел на гастарбайтера, вышедшего с ведром из подвала. Ведро было наполнено вонючей жижей. Гастарбайтер крикнул: "Дорогу!" - и Силуянов шарахнулся. Рабочий вышел во двор и выплеснул жижу в уличную грязь.

– Лепите пельмени, лепите, - ухмыльнулся майор.
– На том свете жрать их будете...

На кухне расхаживал Кирьяков в трусах и в майке, злой с похмелья.

– Что, ментура, так рано встал?
– буркнул он.

– Думаю я, Женя, что мне делать с людьми, - сказал бывший гебист, зажигая свободную конфорку.
– Крематорий им устроить, или оставить, пусть живут?

Кирьяков хмуро покосился на него.

– Ты что это задумал, ты, рожа ментовская?

– Да вот, подумываю кончить со всеми, а то слишком много людишек развелось.

Сосед понял его по-своему.

– Гнида, спалить нас вздумал? Если тебя подпалили, то пусть и другие горят, да?
– Он схватил Силуянова за ворот пальто.
– Ты, сука, думай, чё говоришь! Нам ведь, падла, новой жилплощади никто не даст! На улице очутимся! Я тя тогда своими руками, гада, задушу!

Силуянов закашлялся. Сердце его словно защемило прищепкой.

– Ты что, Женя, ты что...
– задыхаясь, просипел майор.
– Я же не то имел в виду...

Он нашарил табуретку и тяжело опустился на неё. Сердце стало понемногу отпускать.

– Я не то имел в виду...

– А хрен тя знает, - пробурчал Кирьяков и разбил на сковородку яйцо.

Кухня наполнилась громким шварканьем и запахом яичницы.

– Женя, выпьем сегодня с тобой?
– заискивающе прохрипел Силуянов.
– Я пенсию получил, деньги есть... За мой счёт выпьем...

Кирьяков посмотрел на него мутными глазами.

– Нравишься ты мне, ментура, не знаю - за что, а нравишься, - сказал он.
– Если б не нравился, убил бы давно.

Силуянову вспомнился сегодняшний сон, в котором он так ловко провёл Веронику, и ему вдруг подумалось, что совсем не обязательно покупать сову. Достаточно попросить её у Вероники на пару минут. Ему и нужно-то всего две минуты, чтоб вскрыть передатчик и дважды нажать на кнопу. Он может даже вскрыть его на глазах у Вероники, как это было во сне. И деньги для этого не нужны. Скоро ему вообще не нужны будут деньги. Ни ему, ни кому другому.

Он достал из кармана несколько смятых десятирублевок.

– На, Женя. Всё равно скоро подыхать, так уж выпьем хоть.

– Вот за это я тебя люблю, мусорок, - заулыбался Кирьяков.

На столе появилась двухлитровая пластиковая бутыль, наполовину наполненная мутной желтоватой жидкостью. Силуянов, как бывало с ним много раз, напился до почти невменяемого состояния. На этот раз он не уполз к себе в комнату, а остался лежать на кухне.

Приходили соседи и бомжи, готовили себе немудрящую еду, ели, пили, разговаривали и почти не обращали внимания на пьяного старика в драповом пальто. В конце концов на кухню явилась толстуха, жившая в этом же доме, и увела Силуянова в его комнату. Тот почти висел на ней, вращал осоловевшими глазами, скалился в усмешке и бормотал что-то про сову, кнопку и ядерные ракеты.

– До ядерных ракет допился, старый, - качала головой толстуха.
– Пора тебе снова в больницу...

Загул отставного майора кончился тем, чем и все предыдущие: протрезвев, он обнаружил, что у него пропали деньги. С тяжёлой головой он долго искал их по комнате, выворачивал карманы, шарил за батареями и в дырках в стене, но не нашёл ни рубля.

Не в силах бороться с тошнотой, он отправился к Кирьякову и тот с готовностью и совершенно бесплатно налил ему стакан. Такая услужливость показалась Силуянову подозрительной.