Чтение онлайн

– Дух...
– шептали бескровные губы.
– Дух, данный нам на мгновенье...

Внезапно генсек встрепенулся. Он как будто попытался приподняться. Черты его одеревеневшего лица исказила гримаса. Дыбов растерялся.

– Я позову доктора.

– Нет!
– яростно хрипнул Андропов.

– Вам стало хуже?

Генсек не ответил. Судорожно дыша, он зашевелил рукой и выпростал её из-под одеяла.

– Пора, - прошептал он.
– Пора...

– Что - пора?

– Петь псалом...

Дыбов мельком подумал, что у больного помутилось в голове. Он смотрел на него, не зная, что делать.

– Я всё-таки позову доктора.

– Нет...

Рука умирающего приподнялась и трясущийся палец показал на сову.

– Не понимаю, - пробормотал Дыбов.

Рядом с совой стоял стакан воды.

– Вы хотите пить?
– догадался он.

– Нет... Сова...

Голова умирающего шевельнулась, и очки окончательно сползли на сторону. Близорукие глаза с усилием вглядывались в окружающее.

– Сова?
– переспросил Дыбов, чувствуя, что покрывается потом.
– Зачем?

– Открой...

– Открыть?
– Дыбов медлил.

– Это... Приказ...

Контр-адмирал медленно подошёл к столу. Взял статуэтку и оглянулся на умирающего. Тот наблюдал за ним с жадным вниманием. Трясущаяся рука снова поднялась.

Дыбов покосился на дверь. В нарастающем волнении заметив, что у него тоже дрожат руки, нажал на все пять кнопок. Корпус совы раскрылся.

– Дай сюда... сюда...
– кривясь и вздрагивая, словно агония уже завладела его телом, шипел умирающий.

– Зачем вам?

– Дух... Дух... Поёт псалом надгробный...

– Зачем, Юрий Владимирович?

На губах Андропова выступила пена. Рука тянулась в последнем мучительном усилии.

– Сюда...

После короткого замешательства Дыбов подошёл к больному. Тот вдруг с неожиданной для его состояния резвостью вскинул руку и вцепился в передатчик. Дыбов отшатнулся, но трясущийся палец генсека успел достать до впадины с кнопкой.

"Слава Богу, кнопку догадались защитить колпачком..." - подумал Дыбов, и в следующий момент похолодел от ужаса: лицо Андропова перекосила гримаса какого-то дикого безумия. Изо рта вырвался протяжный хрип:

– Да-а-ай...

Рука безжизненно свалилась на одеяло. Указательный палец несколько раз скрючился, словно давя на кнопку, и замер. Андропов перестал дышать.

Дыбов опомнился. Передатчик уже закрывался. Когда обе половины сомкнулись, он нажал на кнопку вызова охраны.

В начавшейся суматохе он растерянно стоял посреди комнаты, бледный, как мертвец, со статуэткой в руках, и думал о том, что его ожидают крупные неприятности за промедление с вызовом врачей. Но пробегавший мимо секретарь только поинтересовался, почему он держит сову.

– Юрий Владимирович попросил убрать, - пробормотал Дыбов.

По поводу статуэтки секретарь слышал, что Андропов считает её своим талисманом.

– Не помогла, значит?
– буркнул он и метнулся к зазвонившему телефону, забыв и о Дыбове, и о сове.

Дыбов поставил статуэтку на подоконник, недоумевая, почему никому нет дела до такой важной вещи, как передатчик с ядерной кнопкой. На сову никто даже не взглядывал. Внимание докторов сосредоточилось на генсеке. Его пытались оживить, но тщетно. Андропов умер, а значит, назревали серьёзные события. Секретари приникли к телефонам, забыв обо всём остальном.

Прибыл срочно вызванный шеф КГБ Чебриков. Дыбов ожидал, что тот первым делом заберёт передатчик, но и главный чекист не обращал на сову внимания. Он расспрашивал врачей, обращался с вопросами к секретарям и к Дыбову, просматривал находившиеся на столах бумаги, при этом несколько раз прошёл мимо окна, на котором стояла сова, и даже не покосился на неё. Контр-адмиралу это показалось странным. Он не мог поверить, что Чебриков ничего не знает о тайном проекте своего босса...

Наконец из комнаты, где лежал покойник, попросили всех удалиться. Дыбов спустился во двор и оставался там до тех пор, пока тело генсека не вынесли из особняка и не погрузили в машину. Из особняка начали выносить документацию, телефоны и медицинское оборудование.

– Вас подвезти?
– раздался знакомый голос.

Дыбов мельком взглянул на Мелихова.

– Не надо. Сам доберусь.

– Ну что ж, как хотите, - в голосе распространителя слухов проскользнула недобрая усмешка.

"Вот ещё одного врага нажил", - подумал Дыбов.

Мелихов уехал, а он ещё около часа оставался на даче. Странное безразличие окружающих к передатчику озадачивало его и тревожило. Такое отношение к наиважнейшему, наисекретнейшему государственному объекту говорило только об одном: из всех находившихся на кунцевской даче никто, кроме него, о передатчике не знает...

На другое утро он вернулся в особняк. Подъехал на рассвете. На даче с виду ничего не изменилось. Она казалась такой же вымершей, как вчера, как все последние дни. В серых сумерках сквозили металлические прутья ограды. К воротам вышел сам начальник охраны - пожилой полковник, с которым Дыбов, постоянно приезжавший сюда, успел достаточно близко познакомиться.

– Надо забрать кое-какие свои вещи, - объяснил он.

– Да уж вчера всё забрали, больше и брать-то нечего, - отозвался полковник, пропуская Дыбова на территорию дачи.

Просторная комната, в которой умер генсек, выглядела опустевшей и нежилой. Кровать была отодвинута в угол, матрац на ней свёрнут, на столах в беспорядке лежали книги, какие-то открытки, пузырьки с лекарствами, неубранная с вечера посуда. В комнате ещё витал запах больницы.

Окинув её взглядом, Дыбов замер. Предчувствие его не обмануло: на подоконнике, полузакрытая шторой, блестела в лучах занимавшегося рассвета никелированная сова.

Сдерживая волнение, он подошёл к окну. Начальник охраны неотступно следовал за ним. Дыбов постоял с минуту, глядя не на сову, а на припорошённый снежком пейзаж в окне, и только потом взял статуэтку в руки.

– Это я возьму с собой.

– Может быть, родные Юрия Владимировича...
– начал было начальник, но Дыбов его решительно перебил:

– Статуэтку надо доставить в комитет госбезопасности. Оттуда, если надо, её выдадут родным.

Не выпуская сову из рук, он подошёл к столу, собрал книги в стопку и сунул их себе под мышку.

– Книги мои личные, из дома привёз, - прибавил он, и это было чистой правдой.

Вещи, которые забрал Дыбов, выглядели в глазах начальника охраны настолько малоценными, что он даже не решился попросить расписку об их изъятии.