Поэмы. Драмы
Шрифт:
И лижет жадным языком
Пылающий совсюду дом;
Пропал, — явился вновь; обоих их не стало,
Их не видать, — заныло сердце, вот —
Так точно, он! Он снова у ворот!
Увы! огнем все ворота объяло!
Он держит Лидию без чувства на руках,
Он медлит, епанчой ее закутал... ах!
Он ринулся...
(Лишается чувств.)
Ижорский выносит Лидию.
Князь Ма niece,[200] вы в обморок упали
Напрасно: живы, спасены!
И даже волоса не сожжены
У Лидиньки: так бросьте же печали!
ЯВЛЕНИЕ 5
Сад Ижорского. Входит Кикимора.
Кикимора Здорово, милый мой раек!
Здорово, друг партер! мое почтенье, креслы!
Без вас наскучило: препоясал я чреслы,
Взял посох и суму; шел, шел, все на восток —
И наконец прибрел на эти доски.
«А для чего? — кричит Фирюлин, мой Зоил, —
И прежде ты довольно нас бесил;
Твои все шуточки так глупы и так плоски!
И я душой был рад, когда ты объявил,
Что, к прекращенью нашей муки,
Здесь с нами глаз на глаз
Ты видишься в последний раз...
И что ж? опять ты здесь! Где ж плеть и палка Буки?»
Трофим Михайлович, не торопитесь бить;
Позвольте наперед вам доложить:
Бесенок я, а сотворен для дружбы;
Для ней ни от какой не откажуся службы.
Есть друг и у меня, предобрый человек,
Пречестная душа — писатель;
И вот пришел ко мне и говорит: «Приятель,
Преемник твой не то, что ты; он ввек
Со сцены с публикой не вступит в разговоры.
К тому ж угрюмые, косые взоры,
Его коварный, злобный нрав,
Ну, право, созданы не для забав!
А, брат, необходим с партером мне посредник,
Веселый, умный собеседник,
Который бы подчас, как Шекеспиров хор,
Им пояснял мой вздор».
И ну просить и лестными словами
Превозносить меня, хвалить мой ум, мой дар!
Что ж? просьбы и хвалы, — вы ведаете сами, —
Хоть в ком, а породят усердие и жар;
Я к Буке; Бука молвил: «Отпускаю»;
И вот я здесь, и в должность я вступаю!
Не так ли, господа, вы видели пожар?
Лихая, говорят, тут заварилась каша!
Ижорский спас княжну. Что ж? героиня наша
Занемогла; к тому ж погода, грязь...
У Льва Петровича остался в доме князь.
Прошло недели с две: княжна с постели встала,
Но, благодарности полна,
Любовию занемогла княжна.
И прежде, говорят, тайком пылала
(Действителен же был Вавилин наговор!),
Теперь же и таить любви не стала;
Обрадовался князь и — сладил вмиг сговор.
Однако ж кланяется хор:
Жених, пожалуй, сгонит с места!
Чай, наших прежних шашней не забыл;
Да и сердит: смотрите, как уныл!
Зато уж как мила, как хороша невеста!
(Уходит.)
Входят Ижорский и Шишимора.
Ижорский Любим я, счастлив! Счастлив? я? да что ж
(указывая на грудь)Здесь ад мой шепчет? — клевета и ложь!
Любим! положим, но любить могу ли?
Навеки дни минувшие минули.
Все выскажу: ее я не люблю;
Я чувств вчерашних уж обресть не в силах.
Не стужу ль скуки я при ней терплю?
Огонь мгновенный вспыхнул на могилах
Моих истлевших ощущений: я
Считал огонь тот светом оживленья, —
От одного погас он дуновенья —
И в прежней хладной тьме душа моя!
Чтобы любить ее, свою природу
Я победить бы должен; с корнем вон
Всю ненависть к ее исторгнуть роду
Предательскому — к людям; а мне он
Так мерзок, как тирану сумасброду,
Который — мысль не глупая! — скорбел,
Что не дана одна и та же шея
Всем этим тьмам и тьмам бездушных тел;