Поэт без пьедестала: Воспоминания об Иосифе Бродском
Шрифт:
Мы прощались с Бродским в его любимом Гринвич-Виллидже. Об этом прощанье Рейн написал:
Небольшая толкучка на Бликер-стритв Гринвич-Виллидж,потихоньку здороваются, протягивается сигарета.Боже мой, чего тут по случаю не увидишь —лимузин премьера, суперстар балета!....................................................................Возвращаются, закусывая в промежутке,и какой-то довод, незнамо зачем, приводят.Но вот тот, кого жду я уж третьи сутки,не приходит, о, Боже мой, не приходит [31] .31
Иосиф Бродский: творчество, личность, судьба. Итоги трех конференций. СПб: журнал «Звезда», 1998. С. 306.
...Бродский похоронен на острове Сан-Микеле – одном из красивейших кладбищ в мире... Поблизости от могил Стравинского и Дягилева.
Почитатели Бродского в России до сих пор не могут смириться с тем, что торить к нему народную тропу не так легко, как хотелось бы.
За несколько лет до смерти, на столетие Ахматовой, Бродский написал:
Страницу и огонь, зерно и жернова,Секиры острие и усеченный волос —Бог сохраняет все; особенно словапрощенья и любви, как собственный свой голос.В них бьется рваный пульс, в них слышен костный хруст,и заступ в них стучит; ровны и глуховаты,затем что жизнь – одна, они из смертных устзвучат отчетливей, чем из надмирной ваты.Великая душа, поклон через моряза то, что их нашла, – тебе и части тленной,что спит в родной земле, тебе благодаряобретшей речи дар в глухонемой вселенной.«Части тленной», не вернувшейся в родную землю, шлют поклон через моря Россия и Америка, по сей день говорящие языком Бродского.
Приложение
ГИГАНТ ПРОТИВ ТИТАНА, ИЛИ «ИЗЖАЖДАННОЕ ОКУНАНЬЕ В ХЛЯБИ ЯЗЫКА» [32]
Мало что так поразило меня в литературной критике последних лет, как эссе Солженицына «Иосиф Бродский – избранные стихи», опубликованное в двенадцатом номере «Нового мира» за 1999 год.
32
Впервые в: Ex libris НГ, 2000. 13 апреля.
Начала читать, и «гулко забилось сердце». Прочла страницу... еще «гульче» (сравнительная степень наречия по Солженицыну) застучало в висках. Meня ошеломил недоброжелательный, раздраженный тон статьи, полной самых разнообразных придирок.
Тяжелый и неблагодарный труд – не только прочесть, но и проштудировать нелюбимого и неприятного тебе поэта. Обычно это делается или по заказу, или из-за острой, непреодолимой необходимости выразиться.
У меня есть основания думать, что Александр Исаевич взялся за перо по второй причине.
В чем же упрекает Гигант прозы Титана поэзии?
Уже в первом абзаце Солженицын настораживает читателя, недовольный тем, «в каком порядке стихи расположены». Не строго хронологически и без внутренней органической связи, которую Бродский якобы... не нашел.
Разумеется, поэт располагает стихотворения в сборнике не как попало, а следуя определенному принципу. Если он не хронологический и не тематический, эту закономерность трудно выразить словом, даже если чуткий читатель ее улавливает. Ибо эта связь – эмоциональная, интонационная, по принципу тяготения или контраста, – это связь, скорее, музыкальной природы.
По Солженицыну, стихи этого сборника объединяет только скептико-иронический и эпатирующий тон, коим «все просочено и переполнено». Уже с середины томика у А. И. возникло «знание наперед всех приемов...» Главное обвинение:
Иронию можно назвать сквозной чертой, органической частью его мирочувствия и всеохватным образом поведения, даже бравадно педалируемым.
Дальше Солженицын сетует, что ироничностью «едче всего изъязвить любую ткань»... К теме иронии мы еще вернемся.
Солженицына возмущает вся поэзия Бродского, вся его поэтика. С одной стороны, он признает, что в рифмах
Бродский неистощим и высоко изобретателен, извлекает их из языка там, где они как будто не существуют...
С другой —
эти же рифмы ведут его к безмерному (ускользающему от стройного смысла) наплетанию строк и строф – а рифмы, за которыми сперва внимательно следишь, перестают играть свою скрепляющую роль, перестают даже замечаться: они уже не работают.
Ах, если б только рифмы! Но и строфы и строки Бродского тоже заслуживают порицания. Оказывается, что переносы строк, а то и целых строф превращаются в
затасканную обыденность, эти переносы уже не несут в себе эмоционального перелива, перестают служить художественной цели, только утомляют без надобности...
А дальше Александр Исаевич сетует:
Ведь только разохоться переносить – и синтаксические обороты вот уже не помещаются и в целых строфах...
Поэтому у Бродского...
возникает вязкость текста... прозрачный смысл в стихотворении бывает не часто... бывают фразы с непроизносимым порядком слов... сколько искрученных, исковерканных, раздерганных фраз – переставляй, разбирай...
...О творчестве Бродского уже написано много критических и литературоведческих работ, глубоко и серьезно анализирующих его поэтику. Поэтому я отсылаю читателя за разъяснением его поэтических принципов к профессионалам. Сама же как простой читатель и любитель поэзии замечу, что прав был известный русский публицист, критик и философ Н. Н. Страхов, который еще сто лет назад писал:
Поэзия... особая область и счастлив тот, кому она доступна, и не без основания сердятся на нее те, кто не может в нее проникнуть, кому нужны для этого большие прозаические подмостки, чья грузная мысль не может двигаться, не опираясь прямо на землю.
Солженицына раздражают языковые диссонансы Бродского: «сюды», «топ-топ на эшафот», «вдарить». Он брезгливо именует их «каким-то мелким петушинством». Еще метче пригвождено «Пенье без музыки», названное Александром Исаевичем «растянутой на 240 строк попыткой объясниться с одной из отдаленных возлюбленных... и «апофеозом хладности и рассудливости».
Мне не хотелось бы навешивать ярлык на методы оценки стихов уважаемым рецензентом. Не сомневаюсь, что существует профессиональный анализ высокой поэтической речи этого шедевра. Я же поделюсь своими субъективными впечатлениями.
Если читать это стихотворение внимательно и строго, следуя его ритму – ритму морской волны, – то обнаружится, что название стихотворения не совсем точно: это пенье с музыкой. Все геометрические построения и «рассудливость» (столь раздражающая А. И.) – подобны генерал-басу (basso generale) в музыке Баха. На этом фоне ярко и свободно переливаются – выпеваются темы любви, нежности и горя разлуки.