Горячо наше солнце безоблачным днем: Под лучами его раскаленнымиВсё истомой и негой объято кругом, Всё обвеяно грезами сонными…Спит глухой городок: не звучат голоса, Не вздымается пыль под копытами;Неподвижно и ярко реки полоса, Извиваясь, сквозит за ракитами;В окнах спущены шторы… безлюдно в садах, Только ласточки с криками носятся,Только пчелы гудят на душистых цветах,Да оттуда, где косы сверкают в лугах, Отдаленные звуки доносятся…Я люблю эту тишь… Я люблю над рекой, Где она изогнулась излучиной,Утонувши в траве, под тенистой листвой,Отдохнуть в забытьи утомленной душой, Шумной жизнью столицы измученной…Я лежу я смотрю… Я смотрю, как горит Крест собора над старыми вязами,Как река предо мною беззвучно бежит, Загораясь под солнцем алмазами;Как пестреют стада на зеленых лугах, — Как луга эти с далью сливаются,С ясной далью, сверкающей в знойных лучах, С синей далью, где взоры теряются;И покой — благодатный, глубокий покой Осеняет мне грудь истомленную,Точно мать наклонилась в тиши надо мной С кроткой лаской, любовью рожденною…И готов я лежать неподвижно года, В блеске дня золотисто-лазурного —И не рваться уж вновь никуда, никуда Из-под этого неба безбурного!1884
«Не знаю отчего, но на груди природы…»
Не знаю отчего, но на груди природы —Лежит ли предо мной полей немая даль,Колышет ли залив серебряные воды,Иль простирает лес задумчивые своды, —В душе моей встает неясная печаль.Есть что-то горькое для чувства и сознаньяВ холодной красоте и блеске мирозданья:Мне словно хочется, чтоб темный этот лесИ вправду мог шептать мне речи утешенья,И, будто у людей, молю я сожаленьяУ этих ярких звезд на бархате небес.Мне больно, что, когда мне душу рвут страданьяИ грудь мою томят сомненья без числа, —Природа, как всегда, полна очарованьяИ, как всегда, ясна, нарядна и светла.Не видя, не любя, не внемля, не жалея,Погружена в себя и в свой бездушный сон, —Она — из мрамора немая Галатея,А я — страдающий, любя, Пигмалион.1884
«Наше поколенье юности не знает…»
Наше поколенье юности не знает,Юность стала сказкой миновавших лет;Рано в наши годы дума отравляетПервых сил размах и первых чувств рассвет.Кто из нас любил, весь мир позабывая?Кто не отрекался от своих богов?Кто не падал духом, рабски унывая,Не бросал щита перед лицом врагов?Чуть не с колыбели сердцем мы дряхлеем,Нас томит безверье, нас грызет тоска…Даже пожелать мы страстно не умеем,Даже ненавидим мы исподтишка!..О, проклятье сну, убившему в нас силы!Воздуха, простора, пламенных речей, —Чтобы жить для жизни, а не для могилы,Всем биеньем нервов, всем огнем страстей!О, проклятье стонам рабского бессилья!Мертвых дней унынья после не вернуть!Загоритесь, взоры, развернитесь, крылья,Закипи порывом, трепетная грудь!Дружно за работу, на борьбу с пороком,Сердце с братским сердцем и с рукой рука, —Пусть никто не может вымолвить с упреком:«Для чего я не жил в прошлые века!..»1884
«Последняя ночь… Не увижу я больше рассвета…»
Последняя ночь… Не увижу я больше рассвета;Встанет солнце, краснея сквозь мутную рябь облаков, И проснется столица, туманом одета, Для обычных забот и трудов.Но ни свист пароходов, ни уличный гул и движеньеНе разбудит меня. С торжествующим, бледным лицом Буду гордо вкушать я покой и забвенье,И безмолвная смерть осенит меня черным крылом…Яд промчится огнем по мускулам дряблого тела,Миг страданья — и я недоступен страданью, как бог. И жизнь отлетела,И замер последний, агонией вырванный вздох.1884
«Мне снился вещий сон: как будто ночью темной…»
Мне снился вещий сон: как будто ночью темной,В каком-то сумрачном, неведомом краю,На страшной высоте, над пропастью бездонной,На выступе скалы недвижно я стою…Вокруг шумит гроза… Скрипят седые ели,Гремят, свергаясь вниз, каменья из-под ног,А где-то глубоко, на дне гранитной щели,Как дикий зверь, ревет бушующий поток…Страшна глухая мгла, — но робкого смятеньяЯ чужд… Окаменев измученной душой,Я жажду одного — бесстрастного забвенья,Я смерть к себе зову, — зову ее покой.Какое дело мне, что труп мой разобьетсяНа тысячи кусков о зубья этих скалИ завтра досыта и допьяна напьетсяИз теплых вен моих прожорливый шакал!Привет тебе, о смерть! Довольно ожиданий,Довольно жертв и мук, сомнений и стыда!..Уснуть!.. уснуть от всех бесчисленных терзаний,Глубоким сном уснуть навеки, навсегда!..Но чу!.. Что там звучит и эхом отдается,И грудь мою теснит волненьем и тоской?То дальний колокол… медлительно несетсяСквозь бурю звон его в полуночи глухой…1884
«Тревожно сегодня мятежное море…»
Тревожно сегодня мятежное море —В раздумье я долго над ним простоял.Как мощный орган в величавом соборе,Оно беспокойно гудело у скал.Поднимется вал, набежит, разобьетсяИ в жемчуге пены отхлынет назад…И кажется, кто-то безумно смеется,И кажется, чьи-то угрозы звучат!1884
«Не упрекай себя за то, что ты порою…»
Не упрекай себя за то, что ты пороюДаешь покой душе от дум и от тревог,Что любишь ты поля с их мирной тишиною,И зыбь родной реки, и дремлющий лесок;Что песню любишь ты и, молча ей внимая,Пока звучит она, лаская и маня,Позабываешь ты, отрадно отдыхая,Призыв рабочего, не медлящего дня;Что не убил в себе ты молодость и чувство,Что не принес ты их на жертвенник труда,Что властно над тобой мирящее искусствоИ красота тебе внятна и не чужда!1884
ОТРЫВОК
…Как звери, схватившись с отважным врагом, Мы бились весь день напролет:Мы гибли без счета, мы шли напролом На кручи враждебных высот,Как будто гроза нас на крыльях несла. Но враг нам не отдал вершин,И мирно глубокая ночь развела Железные тучи дружин.Белея в долине, тянулся наш стан Рядами уснувших шатров;Вокруг чуть светились сквозь млечный туман Багровые пятна костров;Во мгле раздавалось то ржанье коней, То шепот молитвы ночной,И чутко мы ждали рассветных лучей, Чтоб ринуться снова на рой…1884
«К вам, бедняки, на грудь родных полей…»
К вам, бедняки, на грудь родных полей,Под сень лесов я возвращаюсь вновь…Румяный май с теплом своих лучейНесет опять свободу и любовь…Я утомлен неволей городов,А здесь, в глуши, так ясны небеса, —Долой же гнет бессмысленных оков, —В цвету сирень и в зелени леса!Моя заря омрачена борьбой.Я дни губил в безумии страстейИ изнемог, — и мертвенный покойЦарит в душе измученной моей.Но вот опять с синеющих холмовРодной земли блеснула мне краса, —И [я], ожив, как прежде петь готовВ цвету сирень и в зелени леса!..1884
«Довольно я кипел безумной суетою…»
Довольно я кипел безумной суетою,Довольно я сидел, склонившись за трудом.Я твой, родная глушь, я снова твой душою,Я отдохнуть хочу в безмолвии твоем!Не торопись, ямщик, — дай надышаться вволю!..О, ты не испытал, что значит столько летНе видеть ни цветов, рассыпанных по полю,Ни рощи, пеньем птиц встречающей рассвет!Не радостна весна средь омута столицы,Где бледный свод небес скрыт в дымовых клубах,Где задыхаешься, как под плитой гробницы,На тесных улицах и в каменных домах!А здесь — какой простор! Как весело ныряетПо мягким колеям гремящий наш возок,Как нежно и свежо лесок благоухает,Под золотом зари березовый лесок…Вот спуск… внизу ручей. Цветущими ветвямиДушистые кусты поникли над водой,А за подъемом даль, зелеными полямиРаскинувшись, слилась с небесной синевой.1884
«Мы были молоды — и я, и мысль моя…»
Мы были молоды — и я, и мысль моя…Она являлась мне бестрепетною жрицейЖеланной истины, — и шел за нею я,Как верный паж идет за гордою царицей…«Вперед! — шептали мне порой ее уста. —Не бойся тяжких мук, не бойся отрицанья!Знай: лишь тогда любовь могуча и чиста,Когда она прошла через огонь страданья!..»И всюду были мы… мы посетили с нейДворцы и торжища, вертепы и темницы,Дышали свежестью синеющих полейИ чадом каменной столицы;Сливаясь в городах с ликующей толпой,Мы видели пиров и роскоши картины,И в избах слушали осенней бури войИ треск полуночной лучины…1884