Мы спорили долго — до слез напряженья…Мы были все в сборе и были одни;А тяжкие думы, тоска и сомненьяИзмучили всех нас в последние дни…Здесь, в нашем кругу, на свободное словоНикто самовластно цепей не ковал,И слово лилось и звучало сурово,И каждый из нас, говоря, отдыхал…Но странно: собратья по общим стремленьямИ спутники в жизни на общем пути, —С каким недоверьем, с каким озлобленьемДруг в друге врага мы старались найти!..Не то же ли чувство нас всех согревало —Любовь без завета к отчизне родной,Не то же ли солнце надежды сиялоНам в жизни, окутанной душною мглой?..Печально ты нашему спору внимала…Порою, когда я смотрел на тебя,Казалось мне, будто за нас ты страдалаИ что-то сказать нам рвалася, любя;Ночь мчалась… За белым окном разгоралсяРассвет… Умирала звезда за звездой…Свет лампы, мерцая, краснел и сливалсяС торжественным блеском зари золотой.И молча тогда подошла ты к рояли,Коснулась задумчиво клавиш немых,И страстная песня любви и печали,Звеня, из-под рук полилася твоих…Что было в той песне твоей, прозвучавшейУпреком и грустью над нашим кружкомИ сердце мое горячо взволновавшейИ чистой любовью и жгучим стыдом, —Не знаю… Бессонная ночь ли сказалась,Больные ли нервы играли во мне, —Но грудь от скопившихся слез подымалась,Минута — и хлынули страстно оне…Как будто бы кто-то глубоко правдивыйВошел к нам, озлобленным, жалким, больным,И стал говорить — и воскресший, счастливыйКружок наш в восторге замолк перед ним.Поддельные стоны, крикливые фразы,Тщеславье, звучавшее в наших речах, —Всё то, что дыханьем незримой заразыЖизнь сеет во всех, даже в лучших сердцах,Всё стихло — и только одно лишь желанье,Один лишь порыв запылал в нас огнем —Отдаться на крест, на позор, на страданье,Но только бы дрогнула полночь кругом!..О друг мой, нам звуки твои показалиВсю ложь в нас, до них — незаметную нам,И крепче друг другу мы руки пожали,С зарей возвращаясь, к обычным трудам.1882
ГРЕЗЫ
Посвящается Алексею Николаевичу Плещееву
1
Когда, еще дитя, за школьною стеною,С наивной дерзостью о славе я мечтал,Мне в грезах виделся пестреющий толпою,Высокий, мраморный, залитый светом зал…Был пир — веселый пир в честь юной королевы,И в замке ликовал блестящий круг гостей:Сюда собрались все прекраснейшие девыИ весь железный сонм баронов и князей…День промелькнул в чаду забав и развлечений:Рога охотников звучали по лесам,И много горных серн и царственных оленейУпало жертвами разгоряченным псам.А ночью дан был бал… Сияющие хорыГремели музыкой… меж мраморных колоннГирлянды зелени сплеталися в узоры,И зыблилась парча девизов и знамен…Всю ночь один другим сменялись менуэты,Под звуки их толпа скользила и плыла,И отражали шелк, и фрезы, и колетыС карниза до полу сплошные зеркала…Но близок уж рассвет, и гости утомились:«Певца, — зовут они, — пусть выйдет он вперед!Чтоб пир наш увенчать, чтоб всем мы насладились,Пусть песню старины пред нами он споет!»И, робкий паж, вперед я выступил… СмиренноПред королевой я колено преклонил,Поднялся, звонких струн коснулся вдохновенно,И юный голос мой чертоги огласил…Вначале он дрожал от тайного смущенья,Но уж слетел ко мне мой благодатный бог,Уж осенил меня крылами вдохновенья,И звукам гибкость дал, и взор огнем зажег,И вот, безвестный паж, я властвую толпою!..Я покорил ее… Я вижу с торжеством,Как королева ниц склонилась головою,Как жадно рыцари внимают мне кругом,Я вижу очи дев, горящие слезами,Полузакрытые в волненьи их уста,И льется песнь моя широкими волнами,Как горная река — кристальна и чиста.И льется песнь моя, и мощною грозоюГремит, рассыпавшись, на стонущих струнах…Не гром ли божьих туч ударил над землею,Не стрелы ль молнии сверкнули в небесах?..Как грозен был удар!.. Казалось, своды залаВнезапно дрогнули, и дрогнула земля,И люстра из сквозных подвесок хрусталяНа серебре цепей, померкнув, задрожала…Но буря пронеслась, и струны недвижимы…И вновь звучат они под беглою рукой,Как будто крыльями трепещут серафимы,Как будто дальний звон несется над толпой…Молитвенный напев чарует и ласкает,И вот последний звук, как легкий фимиам,Как чистый аромат, сквозь окна отлетаетК дрожащим звездами бездонным небесам!Я кончил. Все уста окованы молчаньем,Все груди поднял вздох… Но вот к моим ногамУпал венок, и нет конца рукоплесканьям,И нет числа меня осыпавшим цветам!..Гремит и стонет зал, волнуясь предо мною;Растет приветный гул несчетных голосов:Так хмурый лес шумит, взволнованный грозою,Так море в бурю бьет о скалы берегов.Гремит и стонет зал; но гром рукоплесканийЯ слышу как во сне… Душа моя полнаИных заветных дум и пламенных желаний,Иной награды ждет в смущении она.Ты, чей приветный взгляд звездою путеводнойСиял передо мной., чья красота зажглаВо мне восторг певца, могучий и свободный,О, неужели ты меня не поняла?..Безумец! Отгони напрасные мечтанья!Священен трон ее!.. Молись… благоговей!Не дерзостной любви тревоги и желанья,А раболепный страх повергни перед ней!Но верить ли очам: она встает!.. МгновенноЗатихшая толпа ей очищает путь…Глаза ее горят светло и вдохновенно,Под золотом парчи высоко дышит грудь…Она идет ко мне — идет легка, как греза,Чаруя прелестью улыбки и лица,И вот с ее груди отколотая розаТрепещет уж в руке счастливого певца!..Так в детстве я мечтал….
2
С тех пор умчались годы,И нет их, ярких снов фантазии моей:Я стал в ряды борцов поруганной свободы,Я стал певцом труда, познанья и скорбей!Во славу красоты я гимнов не слагаю,Побед и громких дел я в песнях не пою,Я плачу с плачущим, со страждущим страдаю,И утомленному я руку подаю!И пусть мой крест тяжел, пусть бури и сомненья,Невзгоды и борьбу принес он мне с собой, —Он мне дарил зато и светлые мгновенья,Мгновенья радости высокой и святой!Я помню ночь: бледна, как тяжело больная,Она слетала к нам с лазурной вышины,С несмелой ласкою серебряного мая,С приветом северной задумчивой весны.Все окна в комнате мы настежь отворилиИ, с грохотом колес по звонкой мостовой,К себе и эту ночь радушно мы впустилиНа скромный праздник наш, в наш угол трудовой…А чуть вошла она — чуть аромат сирениПовеял в комнате — и тихо вслед за нейВошли какие-то оплаканные тени,Каких-то звуков рой из мглы минувших дней…Тем, кто закинут был в столицу издалека,Невольно вспомнились родимые края,Убогое село, и церковь, и поля,И над немым прудом недвижная осока;Припомнился тот сад, знакомый с колыбели,Где в невозвратные, младенческие дниСкрипели весело подгнившие качелиИ звонкий смех стоял в узорчатой тени;Крутой обрыв в саду, беседка над обрывом,Тропинка, в темный лес бегущая змеей,И полосы хлебов с их золотым отливом,И мирный свет зари за сонною рекой…И наш кружок примолк… Суровые лишенья,Нужда, тяжелый труд и длинный ряд заботТомили долго нас… мы жаждали забвенья —И с тихой песнею любви и примиренья,Как в детских снах моих, я выступил вперед.Не пышный зал горел огнями предо мною:Здесь, в бедной комнатке, тонувшей в полумгле,Сияла только мысль нетленной красотоюВ венце из терниев на царственном челе!И голос мой звучал не для пустой забавыПресыщенной толпы земных полубогов:Не требуя похвал, не ожидая славы,Как брат я братьям пел, усталым от трудов.Я пел сплотившимся под знаменем науки,Я пел измученным тяжелою борьбой,Чтоб не упали их натруженные руки,Чтоб не рассеялся союз их молодой;Я пел им светлый гимн, внушенный упованьем,Что только истине победа суждена,Что ночь не устоит перед ее сияньем,Что даль грядущего отрадна и ясна;И всё, что на душе от черного сомненьяЯ сам, как ценный клад, в ненастье сохранил —Все лучшие мечты, все смелые стремленья —Всё в звуки песни той я вольно перелил!..Я смолк… Мне не гремят толпы рукоплесканья,Не падают к ногам душистые венки!Наградою певцу минутное молчаньеДа чье-то теплое пожатие руки.Но что со мной?.. О чем, откуда эти слезы?..Как горд, как счастлив я, как ожил я душой!..О родина моя, прими меня — я твой!..И блекнут яркие младенческие грезы,И осыпаются их призрачные розыПред счастьем, наяву блеснувшим предо мной!..1882–1883
«Верь, — говорят они, — мучительны сомненья…»
«Верь, — говорят они, — мучительны сомненья!С предвечных тайн не сиять покровов роковых,Не озарить лучом желанного решеньяГнетущих разум наш вопросов мировых!»Нет, — верьте вы, слепцы, трусливые душою!..Из страха истины себе я не солгу,За вашей жалкою я не пойду толпою —И там, где должен знать, — я верить не могу!..Я знать хочу, к чему с лазури небосводаЛьет солнце свет и жизнь в волнах своих лучей,Кем создана она — могучая природа, —Твердыни гор ее и глубь ее морей;Я знать хочу, к чему я создан сам в природе,С душой, скучающей бесцельным бытием,С теплом любви в душе, с стремлением к свободе,С сознаньем сил своих и с мыслящим умом!Живя, я жить хочу не в жалком опьяненьи,Боясь себя «зачем?» пытливо вопросить,А так, чтоб в каждом дне, и в часе, и в мгновеньиТаился б вечный смысл, дающий право жить.И если мой вопрос замолкнет без ответа,И если с горечью сознаю я умом,Что никогда лучом желанного рассветаНе озарить мне мглы, чернеющей кругом, —К чему мне ваша жизнь без цели и значенья?Мне душно будет жить, мне стыдно будет жить, —И, полный гордости и мощного презренья,Цепь бледных дней моих, без слез и сожаленья,Я разом оборву, как спутанную нить!..Январь 1883
«Я не щадил себя: мучительным сомненьям…»
Я не щадил себя: мучительным сомненьямЯ сам навстречу шел, сам в душу их призвал…Я говорил «прости» всем светлым убежденьям,Все лучшие мечты с проклятьем погребал.Жить в мире призраков, жить грезами и снами,Без думы плыть туда, куда несет прилив,Беспечно ликовать с рабами и глупцами —Нет, я был слишком горд, и честен, и правдив.И боги падали, и прежние светилаТеряли навсегда сиянье и тепло,И ночь вокруг меня сдвигалась, как могила,Отравой жгучих дум обвеяв мне чело, —И скорбно я глядел потухшими очами,Как жизнь, еще вчера сиявшая красой,Жизнь — этот пышный сад, пестреющий цветами, —Нагой пустынею лежала предо мной!..Но первый вихрь затих, замолкнул в отдаленьиГлухой раскат громов — и ожил я опять:Я стал сбирать вокруг обломки от крушеньяИ на развалинах творить и созидать.Из уцелевших грез, надежд и упованийЯ создал новый мир, воздвигнул новый храмИ, отдохнув душой от бурь и испытаний,Вновь стал молиться в нем и жечь мой фимиам!..И в тягостной грозе, прошедшей надо мною,Я высший смысл постиг — она мне помогла,Очистив душу мне страданьем и борьбою,Свет отличить от мглы и перлы от стекла.«Вперед же! — думал я, — пусть старая тревогаВ твоей груди, боец, заглохнет и замрет,Ты закалил себя, ты истинного богаПрозрел в угрюмой мгле — не медли ж, и вперед!»Напрасная мечта!.. Уходят дни за днями,И каждый новый день, отмеченный борьбой,С бессильным ужасом, с безумными слезами,Раскаты новых гроз я слышу над собой!Святилище души поругано… сомненьяВнесли уж и в него мертвящий свой разладИ в мой священный гимн, в смиренный гимн моленья,Кощунственных речей вливают тайный яд!..Отверстой бездне зла, зияющей мне в очи,Ни дна нет, ни границ — и на ее краю,Окутан душной мглой невыносимой ночи,Бессильный, как дитя, в раздумье я стою:Что значу я, пигмей, со всей моей любовью,И разумом моим, и волей, и душой,Пред льющейся века страдальческою кровью,Пред вечным злом людским и вечною враждой?!.Апрель 1883
«Я пришел к тебе с открытою душою…»
Я пришел к тебе с открытою душою,Истомленный скорбью, злобой и недугом,И сказал тебе я: «Будь моей сестрою,Будь моей заботой, радостью и другом.Мы одно с тобою любим с колыбелиИ одной с тобою молимся святыне, —О, пойдем же вместе к лучезарной цели,Вместе в людном мире, как в глухой пустыне!»И в твоих очах прочел я те же грезы:Ты, как я, ждала участья и привета,Ты, как я, в груди таить устала слезыОт докучных взоров суетного света;Но на зов мой, полный теплого доверья,Так же беззаветно ты не отозвалась,Ты искать в нем стала лжи и лицемерья,Ты любви, как злобы, детски испугалась…И, сокрыв в груди отчаянье и мукуИ сдержав в устах невольные проклятья,Со стыдом мою протянутую рукуОпускаю я, не встретивши пожатья.И, как путник, долго бывший на чужбинеИ в родном краю не узнанный семьею,Снова в людном мире, как в глухой пустыне,Я бреду один с поникшей головою…Апрель 1883
«Оба с тобой одиноко-несчастные…»
Оба с тобой одиноко-несчастные,Встретясь случайно, мы скоро сошлись;Слезы, упреки и жалобы страстныеВ наших беседах волной полились.Сладко казалось нам скорбь накипевшуюДругу и брату, любя, изливать;Ново казалось нам грудь наболевшуюТихою лаской его врачевать!..Только недолго нас счастье желанноеГрело в своих благодатных лучах, —Что-то холодное, что-то нежданноеБрату послышалось в братских речах:Точно друг другу мы сразу наскучили,Точно судьба нас в насмешку свела,Точно друг друга мы только измучилиПовестью наших невзгод без числа…И разошлись мы со злобой мучительной.Полно, товарищ, кого тут винить?Нищий у нищего лепты спасительнойВздумал, безумный, от горя молить!Мертвый у мертвого просит лобзания!Где нам чужие вериги поднять,Если и личные наши страданияНам не дают ни идти, ни дышать!Май 1883
«Долго в ясную ночь я по саду бродил…»
Долго в ясную ночь я по саду бродил,Бледный месяц в лазури кусты серебрил И качался на зыби реки;А вдали, где заря, догорая, легла,Чуть виднелись убогие избы села И мерцали, дрожа, огоньки.Этот сад, с перекрестною сетью аллей,Эту реку, село и безбрежье полей — Всё вокруг я с младенчества знал.Здесь, на шатких качелях, в прохладной тени,В невозвратные дни, в незабвенные дни, Детский смех мой беспечно звучал.Здесь прочитана первая книга была,Здесь впервые стыдливо любовь расцвела В пробудившемся сердце моем.Этим звездам я милое имя твердилИ на этом стволе в старину начертил Милый вензель дрожавшим ножом.Помню, как я в столице, за школьной стеной,Ждал весны с замиравшей от неги душой, Чтоб родимую глушь повидать,Ранним утром с ружьем по полям побродить,В ясный вечер веслом гладь реки бороздить, Душный полдень — в лесу переждать…Я природу тогда, как невесту, любил,Я с природой тогда, как с сестрой, говорил, И скорбел за нее я душойС каждым желтым листом, облетавшим с ветвейС каждым легким морозом осенних ночей, С каждой с неба упавшей звездой…А теперь?.. Отчего эта ночь мне страшна?..Что в разбитой душе подымает она Из-под пепла остывшей любви,Из-под блеклых цветов ожиданий и грез?..Я не ждал, не хотел этих хлынувших слез, Сладких грез, говорящих: «Живи!»Я страданьем купил мой холодный покой.Что же этою ночью вдруг сталось со мной? Оживает, трепещет душа;Снова детски хочу я любить и страдать,И не в силах я снова в груди удержать Детских слов: «Ах, как жизнь хороша!»Я давно уж привык никого не любить,Ничего не желать, ни о чем не просить, — И моей безнадежной тоскойИ пытливой работою мысли моейЯ мечтал оградить от тревог и страстей Мою душу, как крепкой броней!И в раздумье стою я, — и сам не пойму,Верить чуткой душе или верить уму? И со страхом я слышу, что вновьВ это сердце, больное от скорби и ран,[В это мертвое сердце свой сладкий обман Заронили мечты и любовь!..]Весна 1883
«Прежде белые ночи весны я любил…»
Прежде белые ночи весны я любил, — Эти годы еще так недавни, —А теперь я пугливо от них затворил, Как от недруга, окна и ставни.Грустно лампу зажег я и книгу открыл; Пред глазами мелькают страницы,Но их смысл уловить нет ни воли, ни сил:Тени прошлого вновь восстают из могил, Прошлых грез вновь летят вереницы…Ах, весна, не томи ты меня, отойди!.. Прежде, в дни моей юной свободы,На призыв твой в ответ находил я в груди Звучный гимн в честь ожившей природы, —Но тогда моим песням я сам был судьей, И лились они вольно и страстно,И я верил, я верил всей чуткой душой, Что прекрасное — вечно прекрасно!..«Даже, — думал я, — в годы борьбы и тревог, В годы смут и народных волнений,Красота — это мощь, это сила и бог, Бог, достойный и жертв и молений!»Но теперь уж не властен я в, песнях своих, Я на рынок принес вдохновенье,Я к запросам толпы приурочил мой стих, Чтоб купить бы ее поклоненье.И пусть к братьям во мне неподдельна любовь, Но себе и за то уж я жалок,Что я буду им петь только муки и кровьИ, боясь их насмешек, не в силах уж вновь Петь им прелесть весенних фиалок!..Весна 1883
«Давно в груди моей молчит негодованье…»
Давно в груди моей молчит негодованье.Как в юности, не рвусь безумно я на бой.В заветный идеал поблекло упованье,И, отдаленных гроз заслышав громыханье,Я рад, когда они проходят стороной.Их много грудь о грудь я встретил, не бледнея.Я прежде не искал, — я гордо ждал побед.Но ближе мой закат — и сердце холоднее,И встречному теперь я бросить рад скорееНе дерзкий зов на бой, а ласковый привет.Я неба на земле искать устал… СомненьяЗатмили тучею мечты минувших дней.Мне мира хочется, мне хочется забвенья.Мой меч иззубрился, и голос примиреньяУж говорит со мной в безмолвии ночей.Весна 1883
НАД МОГИЛОЙ И. С. ТУРГЕНЕВА
Тревожные слухи давно долетали;Беда не подкралась к отчизне тайком, —Беда шла открыто, мы все ее ждали,Но всех взволновал разразившийся гром:И так уж немного вождей остается,И так уж безлюдье нас тяжко гнетет,Чье ж сердце на русскую скорбь отзовется,Чья мысль ей укажет желанный исход?..Больной и далекий, в последние годыНемного ты дал нам, учитель и друг:Понять наши стоны и наши невзгодыТебе помешал беспощадный недуг.Но жил ты — и верилось в русскую силу,И верилось в русской души красоту, —Сошел, побежденный страданьем, в могилу —И нет тебе смены на славном посту.Не здесь, не в мерцаньи свечей погребальных,Не в пестрой толпе, не при громе речей,Не в звуках молитв заунывно-печальныхПоймем мы всю горечь утраты своей, —Поймем ее дома, поймем над строкамиВысоких и светлых творений твоих,Заслышав, как сердце трепещет слезами —Слезами восторга и чувств молодых!..И долго при лампе вечерней порою,За дружным и тесным семейным столом,В студенческой келье, в саду над рекою,На школьной скамейке и всюду кругом —Знакомые будут мелькать нам страницы,Звучать отголоски знакомых речейИ, словно живые, вставать вереницыТобою воссозданных русских людей!..Сентябрь 1883