Чтение онлайн

Так много не унесёт и вор.

Ты поверил, что безысходность есть,

Сколько искал – ты не нашёл компромисса.

Так и растёшь ты просто нарциссом,

Жуть нелюбимым

На жуткой земле.

Тебе остаётся молчать и скорбеть,

Ты умолял цвести – но ведь всё больше меркло!

Скорее-скорее-скорее к зеркалу!

Скорее-скорее, скорей.

Равнодушие

Похолодевший мир открыт и зрим.

Когда темнеет лишь, я выхожу из дома,

И тает солнца луч, по протяженности – неизмерим,

По цвету – деревенская солома.

Минута, вечности аксессуар,

Как блеск слезы на старых чёрных плитах!

Я вижу, как идут по набережной в бар

Ладони чьи-то, ноги чьи-то.

И все колокола нещадно бьют в набат,

Они бегут, спешат, и снова, как в тумане.

Мне их немного жаль, я поправляю бант,

Он на груди ложится снегом ткани.

Убийство на проспекте

По проспекту гарцует Дива

Без единственного изъяна.

Всё в ней правильно и красиво,

Но она родилась для драмы.

Дней весёлых не различая,

Эта прелесть эдемского вида

На проспекте сегодня встречает

Тех, кем будет сегодня убита.

Кто на плиты её бросит,

Кто порвёт её платье из кожи,

И её без него вовсе

Обнаружит случайный прохожий.

Рухнул гром, тёплый дождь посыпал,

Завтра будут жалеть – а толку?

Бог абсента из кубка выпил

И убрал детектив на полку.

Вопль

Не буду ввязываться – смолчу.

Элегантность голоса не ставят в грошик!

Это раньше, чтоб не казаться громкими чересчур,

Люди шептали нарочно,

Были хорошими,

Казались хорошими,

С какой ни посмотри стороны –

Изящно-бело-непревзойдённо-стройны.

А теперь! Орут до хрипа и покрасненья гортани,

Куда ни глянь, выкричанные печали.

Теперь даже звонкоголосый не станет

Звонкость беречь молчанием.

А уж чтоб силой звука не поломать талант!

Это не по-людскому вовсе.

В ночь и в скуку рукою, ногами в осень –

И за слово напополам.

Дом

Нас раньше, как вином, пьянил

Дух тонкий красной розы,

Над павильоном плыли звёзды

И громкий колокол звонил.

Та роза дикая была,

С капризным, но прекрасным телом

Она на нас, любя, смотрела –

Увы, та роза умерла!

Широкая текла река,

И пена над волной бежала,

И небо в ней воображало

Лик ангела издалека.

Реки не видно, за горой

Теперь стоит пустое русло,

И лес склонился в осень русой

Потяжелевшей головой.

Мертвецки тихо, больше шум

Полёта птичьего не слышен,

Как будто грудь земли не дышит

И старый дом я зря ищу.

Аллегория благополучия

Пусть нас минует час зимы,

И только к искреннему вхожим,

Нам небо звёздное поможет

И необъятное, как мы.

Пусть правый сможет отыскать

Приют единственный и краткий,

Как кратко время, и лампадку

Зажжёт в белеющих песках.

Уединившись, замолчав,

Пусть будет счастлив и спокоен,

Как высыхающее море,

Волной над бездной отыграв.

Ревнивый Бог

15.04.2019

18:50

Париж

Как кровожаден был и зол пожар,

Как жрал он страшно чёрных стенищ плоть.

Я думаю, к камням ревнуя прихожан,

Решился на поджог в тот вечер сам Господь.

Я думаю, что Он позвал к себе, смеясь,

Двух бесов, и любезно попросил

Побольше взять огня и поразвлечься всласть,

Палить и, не жалея сил,

Ломать, крушить и рвать,

Рождать повсюду страх,

Чтоб идолов в раю был слышен плач и крик,

Чтоб те из них, кто жару на язык

Не угодил – разбились на камнях.

Кивнули бесы, поклонились и –

Наполненные злой из злейших вер –

Рванули вниз, вернее, вверх,

Рванули к трещинам земли.

И поползло, и пламя поползло,

Огонь взметнулся, дьявольски расцвёл!..

В тот вечер Бог не говорил про Зло,

А Зло смеялось долго, глядя в пол.

Дай мне покой!

Нет в мире вечного, и новый твой роман не будет вечен тоже.

Ты безнадёжен и ужасно рад быть безнадёжным.

Как абсурдно сложен твой ложный путь!

Опять по бездорожью ты мчишься вдаль – она на рай похожа,

Ты мечтаешь о любви до дрожи,

Ты спать не можешь и восклицаешь: «Боже!

Дай мне покой!» И в очередь встаёшь,

И плачешь горько, и годами ждёшь,

Годами ждёшь, всё потому, что то же

С тобою в миг один канючит вал ничтожеств.

Всё, что надо знать об искусстве

Чёрное небо на чёрную землю роняет тумана яркую гжель –

С каждой каплей насыщенней и красивей!

И на фоне этой прекрасной сини

Бездарен любой Джакометти и Фаберже.

А вообще живи они в мире печальном и сером – другом,

Без этой прекрасной сини они бы были?

Нашли бы они искусство в извращении были

До уровня понимания дураком?

До воскресения!

Ты к струнам был излишне резок и груб.

Бил дождь всю ночь по стёклам ледяной,

Благословляя нежно твою игру

И взгляд печальный и глубокий твой.