Поэты 1820-1830-х годов. Том 2
Шрифт:
285. <ИЗ КОМЕДИИ «КЛАССИК И РОМАНТИК»>
ЯВЛЕНИЕ 8
Седов
Ба! Фирс Козьмич! Нижайшее почтенье! Какую притащил тетрадь! Взглянуть, так страх берет, не только прочитать. Темнилин
Не всё еще принес я сочиненье. Здесь высший только взгляд. (Подает Седову тетрадь, который начинает ее рассматривать.) Линский
(про себя) Я слово данное принужу взять назад. Какая мысль! Скорей за исполненье! (Садится к столу и начинает писать.) Темнилин
А вот еще на ваше я сужденье Элегию принес. Позвольте прочитать. Седов
Дай прежде положить на стол твою тетрадь. (Кладет тетрадь на стол.) Читай, брат, сделай одолженье. Я слушать рад всегда: Не много в слушаньи труда. (Линскому) А вы? Вы пишете? Линский
По службе донесенье. Совсем забыл, а не послать — беда! Темнилин
(читает) ……………………………… Весна моих промчалась дней! Как сон златой, мелькнула младость! Очаровательная радость, Как тень, сокрылась вслед за ней! Восторги гаснут сладострастья В моей измученной груди, И хлад мертвящего бесстрастья Лишь ожидает впереди. Былое, будто утро мая, Как дева красоты и рая, Меня манит издалека, Окован негою и ленью, Я предан был уединенью, Но ревность, хладная тоска Мне жизнь наполнили отравой! Я не прельщаюсь шумной славой, Я позабыл любви призыв! И, одинок и молчалив, Люблю внимать я моря шуму, И в час полуночи, в тиши, Порывы тайные души Обычную лелеют думу. Повсюду девы неземной Несется призрак вслед за мной. Я помню поцелуй прощальный! Я помню алые уста!.. Привет любви первоначальной, О прошлом сладкая мечта При шуме радостном похмелья, В часы беспечного веселья, Отравой горькою своей Порой мне тихо грудь волнует, И жар ланит, и шелк кудрей, Всю красоту протекших дней Волшебной кистию рисует. Но будущность грозит бедой, Как сталь кровавая кинжала! И прелесть жизни молодой, Как метеор, навек пропала! Так путник в час, когда туман Летит со степи молчаливой, Воспоминая кров счастливый, Песчаный зрит лишь океан! …………………………… …………………………… …………………………… Ну как вам кажется, Тит Павлыч? Седов
Славно, славно! Стихи, как масло, льются плавно, Легки, как пух, и гладки, как стекло. Однако, знаешь ли, покойник Буало Говаривал, чтоб мысль, чтоб ясность… Темнилин
Пощадите! Без Буало меня судите. Что этот мне напудренный парик! В свой век и Буало был славен и велик, Но на него давно прошла уж мода. Теперь учитель наш — природа. Седов
Позвольте вашу мне элегию прочесть И против темных мест поставить nota bene [206] . Темнилин
(подавая элегию) Я в альманах отдам, уж какова ни есть. Заметить вас прошу, что ночью, на колене, При свете месяца написана она. Седов
Что значат эти точки В начале и в конце? 206
Заметь хорошо (лат.). — Ред.
Темнилин
Пропущенные строчки! И Байрон так писал; так пишут все. Седов
Вот на! Прекрасно вздумано! Задай-ка ты мне тему — Назавтра ж точками я напишу поэму; А если хочешь ты, прибавлю запятых, И восклицательных, и всех возможных знаков, Так распишусь, что вон неси святых!.. Был мне знаком судья уездный Яков (Его фамилию забыл). Покойник точек не любил; А как начнет в делах он ставить запятые, Так что элегия твоя! Теперь прошли те годы золотые, И пишет с точками уж ныне и судья! Темнилин
Шутите вы! Попробуйте-ка сами Хоть строчек шесть стихами, Хоть даже меньше, написать, Так и увидите, что… Седов
(прерывая) Хочешь ты сказать, Что трудно. Я с тобой согласен, Да я тебя ни в чем и не виню. Я только речь к тому клоню, Что труд писателя, мне кажется, напрасен, Когда он гонится другому только вслед. Так, впрочем, исстари ведется: Прославится прозаик иль поэт, И подражателей толпа за ним плетется. Нас трогал прозою прелестной Карамзин, И принялися все за слезы и за вздохи; Вслед за собой увлек Державин-исполин Тму подражателей. И все куда как плохи! Про наши времена не стану говорить. В пристрастьи могут укорить, Иль прослывешь, пожалуй, за зоила… Я замолчу. Не в этом сила. Темнилин
(с неудовольствием) Нет, ваша критика уж чересчур строга. Так нет, по-вашему, теперь у нас талантов? А Блесткин, а Грузнов, а Спорский, а Педантов? Чем хуже прочих ваш покорнейший слуга? Седов
Поэта не хвалить — нажить себе врага. Ведь речь не о тебе, приятель! Лишь подражателей одних я не люблю. Таланты есть у нас, но я их не хвалю, Затем что без меня их знает уж читатель, И стар, и мал. Не нужно им моих похвал! Темнилин
Но я когда был подражатель? Кому и в чем? Прошу сказать. Седов
Свидетелей здесь нет. Теперь нас только двое. В элегии твоей есть кое-что чужое. Темнилин
Сказать легко. Нельзя ли доказать? Седов
Изволь. Там шкаф стоит в прихожей. До сотни я тебе элегий притащу, Похожих на твою: во всех одно и то же! Темнилин
Пойдем! Сыщите-ка! Седов
Пойдем! Уж я сыщу! Уходят. 286. ОСЕЛ И КОНЬ
Н. В. КУКОЛЬНИК
Биографическая справка
Н. В. Кукольник. Портрет маслом работы А. Н. Мокрицкого. 1835. Музей Института русской литературы АН СССР.
Отец Нестора Кукольника — неимущий дворянин, словак по национальности — происходил из местечка Кокольники Мункаческого округа (в Закарпатской Украине), входившего тогда в состав Австрийской империи. Он получил образование в Венском университете, но славянское происхождение связывало ему руки. Перебравшись в польский город Замосць, он некоторое время преподает в тамошнем лицее физику, естественную историю и агрономию. Заручившись протекцией H. Н. Новосильцева, Василий Григорьевич Кукольник с женой (полькой С. Н. Пилянкевич) и пятью детьми едет в Петербург, и тут ему наконец повезло. В 1803 году он уже в качестве профессора Педагогического института читает физику, химию и другие дисциплины.
Поделиться с друзьями: