Чтение онлайн

Будто фонтан, взметнувший струй султану,

Будто вода, вдруг, ставшая вином,

Прозренья всплеск – всё в наших силах в этом

Обычном дне в начале февраля!

Я возношусь, шагнув в окно, поэтом,

Листаю ночь крылами журавля –

Высокий воздух… Я скликаю словом

В чертоги слов – всех потерпевших ввысь,

Счастливых, обживаясь в небе новом,

Вдруг, вижу как, откуда ни возьмись,

В глубокой высоте витает что-то

Такое… мы зовём это полёт?

Февраль. Второе. Ночь. Москва. Суббота…

Вновь Пастернак чернила в стих прольёт:

Вот-вот уже, нависла, с чувством риска,

Строка и потускневшее перо

Выводит, будто грани обелиска,

Трагичное, как голос у Пьеро,

Признание – лирически истошно:

–Мы все погибнем здесь! Искать! Найти

Иные берега! Расслышать можно

Как гаснет вскрик в кромешности пути…

*Алеко – Суть трагичности, на мой взгляд, образа главного героя поэмы “Цыганы” А.С.Пушкина, в его несоответствии окружению.

2.

Это никогда не кончится! –

Голос шарахнулся эхом и сгинул… -Что ты,

Заточивший душу в тело, разинул рот!

Ветра февральского конница

Высвобождает : уста, усталость, зевоту,

Завывает в спину, бьёт по лицу народ.

Это на ступенях корчится

Нищий денёк немощи старой, пережила

Молодое счастье, веру в людей даже.

Вьюжит, как воркует горлица.

Ты! – теперь смерти ждёшь, как избавленья от зла,

Взглядом провожающая… ночь со стажем.

3.

Приносит ночь февральская украдкой

Едва угаданную свежесть, молодую –

Ещё морозную весну, на счастье падкой

Жизнь оказалась, бродит по? двору, задую

Звезду заветную, свечу – дыханьем речи –

Созвучной звёздам, долгожданною такою,

Пусть снежной нежностью и немощью перечит

Метели – брезжущее утро и с тоскою

Пусть провожает взгляд былое – сколько веры

В придуманного страхом бога из легенды!

Ростов: в шеренгах по четыре, офицеры…

Сантьяго: в флаг обёрнутый, застыл Альенде.

И мальчик плачет на бегу в Семьдесят третьем –

О будущем, в котором прошлое случится.

И каждый может стать мальчишкой этим,

Бегущим, сквозь тысячелетия и лица,

По мраморным ступеням вниз к высотам слова,

В каком-то феврале, что в ночь украдкой

Приносит с ветром свежесть вешнего укора

И звук, в котором скачет карусель лошадкой;

Пусть белые, как снег последний, станут скоро

Забыты в снежной круговерти карусели,

Февральская весна клокочет, рвётся в окна:

В которых детские печали обрусели.

Покой, как будто только что гвоздь в крышку вогнан…

Безумствуя, дрожит похмелье поколений:

И гибель ждёт проснувшиеся рано ветки.

Охвачен снегом зиккурат, в котором Ленин

Вдыхает трудно запах тлена, злой и едкий…

Приносит утро тишину, если не тронешь.

Никто, ничто не изменилось, только громче

Воронами, о, mon ami, богат Воронеж.

И в Мандельштама тычет пальцем Кормчий!

Но что-то есть во всём – далёкое, как птицы,

Взмывающее, вешнее и выше неба!

Февральскими снежинками простор толпится.

О вышнем не забыть, о вешнем мне бы…

1.

В окрестностях моря

А помнишь, в парке – острый шелест в нише :

Колодезная яркость звёзд, морских, тростник,

Блуждали рыбины и обсуждался Ницше,

И вместе с ивою, склонился и поник

Наш Млечный путь, журчание беседы,

Уединённая витала темнота.

В ней, на правах наидобрейшего соседа,

Благоухала ночь. И взглядами снята

С насиженного места – речь взмывала

К высотам смысла потаённой глубины…

Под рокот чувств об скалы, поворот штурвала –

Страницы детства были в ранг возведены

Легенд библейских, ласково качали

Качели волн – слова, вольготные как сон,

Ввысь нарисованы: вбивая в пол печали,

Танцует век фокстрот, пугает слух клаксон…

Обуреваемая, в цвет магнолий,

Глубокой радостью присутствия на всём,

Торжествовала ночь, мечтами обогнули

Укромный пруд… Уходим, значит, вознесём

Шагов уход – на свой этаж над морем.

Распахнут настежь : шелест волн и сон морской.

Под мерный шаг времён, не просыпаясь вторим

Мирам, не тронутые смертью и тоской.

2.

Облик преткновения

Белеет облик – очертаньями заметен –

Фасад старинный и ступени перед домом.

Пожары звёзд – на небосклоне горсть отметин.

И продлевать существованье передумал

Огонь свечи – почти погас, качнувшись вправо,

Исчез в глубинах зазеркалья бальной залы.

С могучих крючьев прилегающей дубравы –

Незримый шелест – ввысь паденье рассказала,

Роняя тихие удары, колокольня:

Остановились : птицы, песня, прихожане.

И распогодилась – от Вологды до Кёльна –

Душа на сон грядущий : в кресле и в пижаме

Дремала старость, погружённая в былое…

– Была я счастлива? – раздался голос слабый.

Шальная грусть, из-под поверхностного слоя

Воспоминаний, счастье выкрасить смогла бы

В весенний кобальт неба – только всё же

Светает ночь, восходит к звёздам, оглянитесь:

Фасад, до боли одинокий, россыпь писем

От не вернувшегося навсегда и пикой витязь