Чтение онлайн

Я только с милой говорю да с чашей — всем другим дерзя.

Соперника я приобрел. Должно быть, город опустел!

На голой шахматной доске из пешки делают ферзя.

Старайся не спешить, Камал, при описанье губ и щек!

В столь щепетильном деле быть неосмотрительным — нельзя.

Тропою мужества, друзья, направимся назло сомненьям.

На щедрый дастархан с вином молитвенную утварь сменим!

Весна и молодость теперь! Пора для радостей настала!

Дать бой когда, как не сейчас,— благословенным днем весенним?

Мы, винопийцы, отреклись от злого отреченья снова.

Ханжам урок преподадим без нетерпенья и с уменьем.

«Закон» и «вера» — звук пустой,— заменим звуком чанга сладким:

В живую воду превратим слова, подобные каменьям!

Наш хмель, не схож ли он с Лейли: неуловимого желаем,

Меджнуны в поисках бредут, гонимы страстным исступленьем...

Нам птицы с пиршества небес приносят вести о любимых.

Найдут ли постники приют, взбираясь к небу по ступеням?

Камал! Ты в книгах у святош видал божественное имя,—

Забудь! Не надо этих книг: и в грош мы ханжества не ценим!

Эта шумная улица кажется мне пустынной,

К самому себе я прикован здесь беспричинно.

Все брожу и мечтаю о милой своей отчизне.

О страна моя, родина! Вспомни заблудшего сына.

Если ты над собой не видал зарубежного неба,

Никогда не понять тебе, друг, и моей кручины.

Незнакомый язык... Непонятное пение птицы...

Здесь чужие дожди и чужая на обуви глина.

Сострадать не могли мы томлению чужеземца,

Ибо домом казалась любая родная долина.

Я чужой. Я брожу и мечтаю о родине милой.

О, чужбина, чужбина, чужбина, чужбина, чужбина!

Где солнце дневное проходит, там ночью — луна,

Где атом найдется — там солнца природа видна.

Привратник, уйди! Я — под сенью великой стены,

Светило придет — и свиданий придут времена.

Увидело солнце красавицы утренний лик,—

Теперь покрывало напрасно накинет она.

Сквозь щелку врываясь, ликующий луч говорит:

«С тобой не расстанусь!» И ты его гнать не должна.

Давно уже солнце за тучей волнистых волос:

Распутай скорее — мне света улыбка нужна!

Сказал ей Камал: «Голова закружилась, болит!»

Сказала: «Не надо при солнце гулять допьяна!»

Что за стан — кипарис, что за поступь — красы образец!

Что за рот, что за плод, что за мед, что за сахар, творец!

Что за мягкость и блеск, что за плеп шелковистых кудрей

Что за дивная власть! Что за дар обольщенья сердец!

Что за ласковый друг! Что за мастер беседы вести!

Что за чуткость и ум! Что за дар утешенья сердец!

Что за прядь, что за мрак, что за крепкий аркан и силок!

Что за вор и хитрец! Что за дар похищенья сердец!

Что за взор! Что за губы и что за медовая речь!

Что за бедный больной, что за хворь, что за лекарь-мудрец!

Что за прелесть, Камал, что за пылкий восторг, что за страсть!

Что за звонкий ночной соловей! Что за чудный певец!

Я спросил: человек или ангел ты? Говорит: и то и другое.

Сахар ты или соль на пиру мечты? Говорит: и то и другое.

О, скажи мне — тростник или жемчуг ты драгоценный со дна морского?

Иль цветок, затмевающий все цветы? Говорит: и то и другое.

Я спросил: для того, кто тебя узрел,— это зеркало или месяц

Заблистали нежданно из темноты? Говорит: и то и другое.

Я спросил: что задумала втайне ты,— помутить ли мой бедный разум

Или сердце рассечь мечом красоты? Говорит: и то и другое.

Я сказал: ты — утраченная душа, где ее отыскать — не знаю.

Совесть сердца ты, взор ли самой правоты? Говорит: и то и другое.

Я взмолился: скажи, ты лишь обо мне, о Камале, столь мало знаешь

Иль совсем далека мирской суеты? Говорит: и то и другое.

О, беспокойство снова и снова!

Дерзкая шутка мира земною!

Где твоя жалость, ветреный идол?

Кто ты — не может выразить слово!

Камень не мог бы вытерпеть столько!

Нет, не знавал я в жизни такого.

Боль причиняешь, вновь покидаешь,

К прихотям резвым вечно готова.

Если умру я в горькой разлуке,

Ты и не вспомнишь смеха былого.

Слез моих жемчуг топчешь ногами.

«Что ж,— отвечаешь,— в этом дурного?»

О, не печалься, из-за Камала:

Быть одиноким — вовсе ие ново!

Слезой кровавой плачу, на мир гляжу в упор...

Лицо твое исчезло, и нет луны с тех пор.

Твой облик — все, что в мире есть подлинно живого,