Чтение онлайн

Но для души его теперь разлука раной стала, роза.

В разлуке телом я ослаб, сгораю сам не свой.

Не только телом слабну я, живу с душой больной.

Убить решила ты меня, рази своим мечом,

Смешаю с ветром кровь мою и с влагой дождевой.

Огонь разлуки сжег меня, я отсвет тех лучей,

И стоны жаркие мои, как пламень вихревой.

Не прогоняй меня — я пес, хранящий твой порог,

Не удивляйся, что не смог расстаться я с тобой.

Я грудь раскрою, чтобы дать тебе в душе приют.

Увидев тайный мой недуг, проникнись добротой.

Не пощадили бы меня ни время, ни судьба,

Когда б не винный погребок, где я обрел покой.

Похороните Навои на улице любви,

Успокоенье он найдет под каменной плитой.

Пери, сжалься надо мною, я страданием объят,

Так несчастного Меджнуна муки страстные томят.

Стрелы грудь мою пронзили, и от слез померк мой свет,

Словно дым тяжелый, вздохи небо ясное темнят.

Грудь на сто частей разбита; друг, взгляни, изранен я,

Не найти мне исцеленья, раны смертные болят.

Счастье позднего свиданья не могу я переиесть,

Даже если издалека на нее я брошу взгляд.

Гору горя растопили вздохи жаркие мои,

Камни сделались водою и в меня не полетят.

Не обманывайся мнимой безмятежностью небес:

Небо — хитрый лжесвидетель, предающий всех подряд.

Я сходил с ума в пустыне, как несчастный Навои,

Ведь красавицы, в гордыне, разум мне не возвратят.

Связь с городами я порвал, от шума их я отказался,

И от богатства двух миров, от благ мирских я отказался.

Но сто несчастий на себя я принял, плача и скорбя,

От жизни отвернулся я, и от святых я отказался.

К чему богатство, города, душа и все, чем жизнь горда?

Когда б желанья я имел, тогда б от них я отказался.

Я б Искандаром стать не смог, бессмертьем Хызра пренебрег,

На что мне вечной жизни срок? Аллах велик — я отказался!

Но от красавицы одной, такой насмешливой и злой,

Хоть это мне грозит бедой, я ни на миг не отказался.

Мой проповедник, ты давно нам хвалишь райское вино.

Я слаб, но взять большой бокал из рук твоих я отказался.

Ты кровью плачешь, Навои, но, чтоб достичь своей любви,

Идя по собственной крови, от мук таких не отказался.

Я тыщу раз горел огнем — из тысячи один.

Не смел я говорить о том — из тысячи один.

Не ужасайся, увидав ожога грубый след —

Зловещим проступил рубцом — из тысячи одни.

Не говори: от всех таи сто тысяч бед своих —

Скрыв, я забудусь вечным сном — из тысячи один.

Разлука сердце мне дробит на тысячу кусков,

Я слаб, но силы нет ни в ком из тысяч, кто один.

Я тыщу раз моим друзьям мог верность доказать,

Я плох, но не знаком с добром из тысяч ни один.

Искал средь тысячи друзей ты верность, Навои,

Но был ли верен хоть в одном из тысячи один?

О розе нежной и живой я и мечтать не смел,

Но удивляйся, разум мой в ее огне сгорел.

В мои померкшие зрачки ударила стрела,

Их сделал целью кипарис для беспощадных стрел.

Сияешь, словно роза, ты, стройней, чем кипарис,—

Два совершенства я в тебе соединить хотел.

Когда не вижу я в саду прекрасный облик твой,

В смятенье шепчутся цветы, что сад мой опустел.

Я кипариса стройный стан и розы лик искал,

Я счастлив был, что на тебя хоть издали глядел.

Друг, омовенье соверши, в питейный дом идя,

Но прежде нужно, чтобы ты забыть ислам сумел.

О Навои, в мирских садах есть множество цветов,

Но не найти тебе цветка, чтоб страсть преодолел.

Не удивляйся, если я на прочих не похож.

Ведь и такой, как ты, второй на свете не найдешь.

У изголовья моего поклонники твои,

Как будто бы болезнь мою иною назовешь.

Волненье в мире, будто я беспечен или пьян,

Небрежно повязал чалму, халат мой не хорош.

От стрел прямых твоих ресниц огонь мой стал иным,

Так розу освежает вдруг росы прохладной дрожь.

Я переменчив, как луна, от прихотей твоих,

Слежу за тем, что говоришь, за тем, как ты идешь...

О виночерпий, другом будь — пусти меня на пир,

Мгновенно выпью я вино, что ты мне поднесешь.

Гляди, запуталась душа в ее густых кудрях,

Не знал я, что тугую сеть вовек не разовьешь.

Как быстро зазнается тот, кто в милости сейчас,

Но разве человеком ты пролазу назовешь?

Знай, Навои, что мир — цветник, где розы расцвели,—

Иди, но помни о шипах, разящих, словно нож.