Чтение онлайн

Всегда он в обуви грубой, с небрежной чалмой,— грубиян.

До смерти обидит друга приятель мой, грубияп.

Его сдержать я стараюсь, но кто ни подступит к нему,

Ответит дерзостью грубой, обидой прямой грубиян.

И странно ль, что конь ретивый под стать хозяину дик,

Когда гарцует иль мчится галопом домой грубиян?

Он каждый миг помышляет до смерти меня извести.

Что ж, пусть тогда с ним сдружится такой же злой грубиян!

В саду, во время попойки, буянил приятель мой.

О ветер, не дуй так резко: сморен дремой грубиян.

Налей кабатчику, кравчий,— в похмелье он зол и груб,

Скажи ему: «Злую душу вином промой, грубиян!»

Нет, при любой неудаче грубым не будь, Навои.

И за сто удач не стоит быть грубым, как твой грубияп!

Занемог я, покинут моей чаровницей, увы.

Для души стало тело лишь ветхой темницей, увы.

Мрак разлуки с любимой и родинкой темной ее

Вот пятно на ланитах судьбы мрачнолицей, увы.

И предвестницей горя любви моей злая звезда

В гороскопе предстала блаженства денницей, увы.

Посмотри: старец-разум, наставник заботливый мой,

Стал игрушкою детской, смирясь пред шутницей, увы.

Словно призрак, блуждаю в пустыне безумий моих,

Скорбен дух. Дни унылой бегут вереницей, увы.

Тело странствует ныне по улице райской твоей.

Много ль бедному нужно? Я сыт и крупицей, увы.

Сердце взято любовью, все отнято: разум, покой,

Все разрушено шаха жестокой десницей, увы.

Пламя ада — неверным, а верным — забвения прах:

Те восстали, а этих рок смял колесницей, увы.

Расставание — смерть, смерть — разлука навек, Навон!

А мечту о бессмертье считай небылицей, увы!

Странно мне: без нее ста печалей тщета предо мной.

Но куда ни взгляну — все ее красота предо мной.

Стоит лишь на мгновенье расстаться мне с пери моей,

Смертной ночи уже темнота разлита предо мной.

Как бы ни были ночи разлуки темны,— я стерплю.

Только б знать: не навек эта дверь заперта предо мной.

Жизнь отдав, я хотел бы хоть раз к тем рубинам припасть...

Как мираж неотступный — всегда те уста предо мной.

Я не знаю — виденье ли это рубиновых уст,

Иль кровавые слезы, как розы с куста, предо мной.

«Навои,— ты сказала,— достигнув свиданья — умрешь».

Пусть умру, но открыты надежды врата предо мной.

Отраду приносит роза в тенистом саду времен,

Ее лепестки — как пламя, которым весь куст сожжен.

Гляди, какое богатство в раскраске и завитках.

Не этой ли, самой яркой, навек соловей сражен?

Но лучше не пить из кубка пьянящей мечты шербет:

Добавит злой яд разлуки к блаженству свиданья он.

Когда рассыпает небо цветенье летящих звезд,

Всегда человек пылает, душою к ним вознесен.

Хотя от меча насилья невинно погиб Фархад,

Впоследствии той же сталью ведь был и Парвиз сражен.

Иди же с тоскою в сердце дорогой небытия,—

Свернуть с нее невозможно — таков уж судьбы закон.

Встречая зарю свиданья, предчувствуй и в ней печаль,—

Ведь мускусом и алоэ разлуки час напоен.

О соловей, если ночью не встанешь ты с Навои,

Тебе не увидеть розы — зардевшийся небосклон.

Кто дорог — мной не дорояшт, меня несчастным сделав.

Ненужный мне — за мной бежит, мой дух бесстрастным сделав.

Нет прока от меня тому, кто от меня ждет прока.

Нет прока тем, кого искал, порыв напрасным сделав.

О, что мне делать на пиру среди прекрасных пери,

Покуда не придет она, уста соблазном сделав!

Луна иль солнце?.. Все равно! Но только б красотою

Не погубила, над собой тебя невластным сделав!

Молю тебя — не торопись к другим сердцам, убийца,

Мое оставив в стороне и непричастным сделав!

Не поддавайся на обман, о сердце, чтоб на шее

Не затянулась нить петли, тебя безгласным сделав!

Когда тебя, о Навои, она коснется взглядом,

Пускай подсыплет бармалы, взгляд безопасным сделав.

Сердце, столь злое со мной, добрым с другим оказалось,

Горечь обмана душе — горше, чем дым, оказалась.

Знаю, откуда взялись черные пятна на теле:

Это — печати разлук. Я — нелюбим, оказалось.

В сердце разбитом моем птицы обиды гнездятся.

Столько отравленных стрел!.. Яд—нестерпим, оказалось.

Сердце разбил ей другой. Плачу, а ей безразлично —

Воду ль приносят иль бьют злобно кувшин, оказалось.

В черной пустыне обид плачет Меджнун и томится,

Горе свое оседлав... Он — пилигрим, оказалось.

Мысли мои, как в степи, в сердце пустынном осели,