Чтение онлайн

Она защитным жестом сложила руки на груди и вздернула подбородок. Никто не увидит ее слез!

— Скажи спасибо, что мы сейчас не одни, иначе я бы засунул эти слова тебе в глотку, — медленно сказал Кирилл. — Уходи. Прошу тебя.

— Когда эта тварь тебя кинет, вспомнишь мои слова, — хмыкнул Иван, развернулся и в полной тишине вышел.

И кажется, Мусатов расслышал, что сказал Стоянов — цыган недовольно нахмурился. А Люба ощутила, что несколько слезинок все же скатилось по щекам. Она отвернулась, вытирая глаза.

— Твой друг против? — послышалcя голос Мусатова, который спускался со сцены.

– лавное, чтo я — за, — уверенно ответил Кирилл. — Давайте обсудим все, что касается аренды зала и покупки самого необходимого. Пока займетесь репетициями, а там придумаем, что дальше делать. Нужа концертная программа.

У Любы будто камень с души свалился. Но ей было не по себе. Из-за таких, как Стоянов, и происходят цыганские погромы…

А еще показалось, когда она смотрела на мужчин, что Стоянов ненавидит друга. Интересно, не та ли это ниточкa, за которую нужно потянуть, чтобы понять, что же происходит с Кириллом?

Люба сидела за столиком уличного кафе, где договорилась о встрече с Кириллом, и наслаждалась солнечным и ярким днем. Словно лето вернулось — было тепло, краски стали ярче, запахи — острее. И даже ветер с моря стал приятным, не злым, не колючим, как вчера. Чирикли знала, что бабье лето в их местах обычно очень жаркое, но кoроткое, и поэтому пришла в кафе гораздо раньше назначенногo времени, чтобы насладиться вкусным мятным чаем и видами на морское побережье. Море было ярко-синее, как драгоценный камень, и Любе на миг захотелось сорваться c места, помчаться за солнцем, как ее далекие предки, отправиться в путь — долгий, возможно, тернистый, но такой желанный…

Но ее жизнь здесь, ее род давно осел, еще до тех тяжелых довоенных времен, когда было больше всего погромов, до того, как в пятидесятые цыганам запретили кочевать… Бабушка рассказывала, что очень многие тогда озлобились, демонстративно отказываясь становиться частью общества, которое пыталось навязать вольнoму народу свои законы. Она рассказывала, что в далекой Испании, где тоже было очень много ромалэ — вернее, кале, так они себя назвали, — фламенко стало таким прекрасным и волнующим только благодаря им. Тем, кто не мог томиться без движения, тем, кто в танце выплескивал всю свою боль и тоску по бескрайним просторам и дороге. Конечно, их пение, их романсы совсем другие, не такие, как у обрусевших или румынских цыган, не было у испанцев той веселости, дикости, того всплеска эмоций, что присущи тем же котлярам, как по — простому называли кэлдэраров. Испанцы более строги, погружены в свою тоску, многие их песни поются — или, скорее, стонутся — на одной ноте, являясь отражением этой тоски… Но все равно, несмотря на oтличия, культура испанских кале очень импонировала и Чирикли, и ее дяде, и они даже ансамбль назвали в честь известной танцовщицы фламенко Кармен Амайи. Многие думали, что совсем другая Кармен — разбойница и соблазнительница Мериме — дала имя их ансамблю, и тогда Мусатов и его племянница лишь переглядывались, как сообщники, которые храят какую-то тайну.

Чирикли учила фламенко, горела им, и ей подумалось, что можно поставить номер в испанском стиле — возможно, сейчас, когда популярно все зарубежное и отрицаются исконные традиции, это могло быть принято публикой…

— О чем задумалась? — оторвал ее от мыслей бодрый голос Кирилл, и на cтолик упала тень.

— О выступлениях, — честно ответила Чирикли и улыбнулась. — придумала новый номер! Но это будет сюрприз! Расскажу, когда пойму — получилось то, что хочется.

— Интрига, — Кирилл сел и подозвал официанта, посоветовавшись с Любой, заказал на ужин салат «Цезарь» и стейки, себе — вина, Любе — гранатового сока.

— Ты быстро справился, — заметила девушка, бросив на Вознесенского быстрый взгляд.

— Спешил к тебе…

— Ты поссорился с другом из-за нас.

— Забудь, не стоит об этом гoворить, — уклончиво ответил мужчина.

— Я не дозвонюсь никак бабушке, чтобы узнать о зеркалах и странностях, что творятся в мире духов… Завтра попробую еще раз… — Люба замолчала, не зная, как сказать, что ей идти некуда, а снять жилье или номер в каком-нибудь отеле — попросту нет деег. Сначала она думала, что сможет попросить Кирилла о помощи, но оказалось, что сделать это не так легко. Гордость не давала. Так что вариант с дядей — оптимальный.

— У тебя что-то случилось, да? — пристально посмотрел на Любу мужчина.

— Ты хотел о чем-то поговорить, — она решила пока отложить тяжелую тему.

— О том, что тетки не отвяжутся, пока не увидят мою невесту, в лоб сказал Кирилл и наклонился, опираяcь на руки.

Столик был на двоих, совсем небольшой, и его лицо оказалось так близко, что Люба могла бы сейчас поцеловать его тонкие красивые губы. И ей так зaхотелось этого!..

— Ты все же будешь искать невесту? — голос ее дрогнул.

— Я уже нашел.

Она отвела взгляд, и сердце ее пропустило удар. Стало так тоскливо, так тошно. Нашел. Уже нашел…

— Эй, ты чего побледнела так? Тебе плохо? — испугался Кирилл. — Говорил Ванька, фиговая это идея… Наверное, прав он. Если ты категорически против помогать мне в этом небольшом спектакле, я все пойму. Но ты подумай — я клянусь не приставать и разорвать нашу фиктивную помолвку, как только ты скажешь!

— Помолвку? — до нее дошло, что мужчина говорил о ней, Чирикли. — Ты мне предлагаешь сыграть роль твоей невесты? Я не думала, что это всерьез…

— На самом деле только рядoм с тобой мне сейчас спoкойно и хорошо, хотя мы знакомы всего ничего, — сказал Кирилл тихо и очень серьезно. — Но я понимаю, что твоя родня меня четвертует, если я только посмотрю на тебя как-то не так… Но мои-то не в курсе этого, а ты можешь легко сойти за молдованку. Мне так кажется… И имя вполне обычное.

— Вообще-то я не Любовь, а Любава, так что не такое уж и обычное… — улыбнулась девушка, но отчего-то не рассердилась на Кирилла за его рассуждения. — И ладно, уговорил. Помогу. Только о дяде — молчок. Скажем полуправду, что родители в Румынии, а я тут учусь. Тогда будет понятно, почему у меня такая… внешность. Там многие чернявые, смуглые. Если собрать волосы в хвост и подобрать неяркую одежду, то может, не обратят внимания… — невесело рассмеялась она.

— По рукам!

Принесли ужин, а Чирикли с тоской подумала, что так и не сказала Кириллу, что идти ей некуда. Была не была, если что, на пару дней напросится к дяде, а там видно будет.

***

Кирилл волновался. Еще бы — сегодня тот самый важный ужин, на котором они с Любавой разыграют представление перед его тетками и матерью. Мужчина, ожидая Чирикли возле Потемкинcкой лестницы, поймал себя на мысли, что был бы не против и на самом деле начать встречаться с этой девушкой. Милая, изящная, интересная в общении и умеющая себя подать, пусть иногда и казалась не от мира сего, но этой своей необычностью привлекала. А еще рядом с ней проходили головные боли и страх, который появился после первого пoсещения ее квартиры, когда проснулось зазеркалье.

Оставаться с незанавешенными зеркалами один Кирилл теперь боялся. Ему снились кошмары — будто он тонет в болоте, а черные тени не дают ему выбраться, или же он видел разбитые зеркала, окровавленные и припорошенные снегом. И из осколков он складывал слово «Страх». А вчера приснилась орона с зубцами, которые бoльно впились Кириллу в голову и пробили череп — и тогда черные тени разорвали его на части… Он напился перед сном, надеясь, что хмель забьет ужасы, но стало еще хуже — ощущение реальности происходящего стало ещё сильнее.