Чтение онлайн

– В поселке.

– Вон оно что, - в раздумье жует губами лысый.
– А мой оглоед взбесился. Ваши его подожгли, донник показали. Так он заставил меня на этом драндулете грузовые машины шукать. А куда переезжать - не говорит.

Тяжелый мужик. Зверь! На меня взъелся, и не подступай к нему. Пчел его, мол, раздражаю винным духом.

– Не пейте.

– Так господи! Я пью по наперстку, как птичка. Это ж такой гробокопатель! Любую зацепку найдет, абы выгнать из компании. Ваши меня не примут?
– Он сникает в ожидании ответа.

– Спросите у них.

– Чи подождать их, чи ехать машины выглядать?
– вслух раздумывает лысый и обреченно смотрит мимо меня.
– Как посоветуешь?

Вряд ли он притворяется. Остаться одному, без напарников, с ульями за двести верст от дома - какое положение может быть хуже этого! Я проникаюсь его болью, его тревогой и говорю:

– Подождите. Старики вот-вот вернутся.

Несколько минут он сидит по-турецки, не шевелясь, с уроненной на грудь лысой головой и будто повторяет про себя молитву - слов не слышно, но лицо выражает покорность и смирение, затем вздрагивает и поднимает выгоревшие брови:

– Не-е, сынок. Видать, с моря погоды не дождешься.

Надо шукать. У вас компания полная. Меня не возьмут.

Он тяжело поднимается, напяливает на лысину берет и привычно жует губами:

– Худо! Обвиняет меня во всех грехах. Вроде прошлым летом мы с Матвеичем взяли у него пчел. Пасеки, мол, нарочно поставили под ветер! Его пчелы летели на ветер и оседали у наших летков. До чего додумался! Валит с больной головы на здоровую... А это вы хорошо - донником его растравили! В зрачках лысого вспыхивает злорадство.
– Подсыпали ему перцу!

Он выкатывает на дорожку веломотоцикл, ногою резко жмет на педаль. Мотор взвизгивает, строчит короткими очередями, волнистыми колечками выбрасывает дым из трубы. Удерживая мотоцикл за руль, как застоявшегося в упряжке оленя, лысый оборачивается и старается пересилить треск заискивающим голосом:

– Из ваших никто домой не едет?

– Никто.

– Я думал, Матвеич собирается. Мне бы отвезть пяток фляжек да передать жинке, чтоб приезжала. Чую:

бросит меня Филипп Федорович. Нарочно фляжки мои на "Жигулях" не отвозит. А мед у него жидкий, не настоящий.

– Почему не настоящий?

– Сахар перегоняет. Всю весну сироп подливал в кормушки. Ну, до свидания!
– Он наклонил веломотоцикл, закинул левую ногу, вспрыгнул и помчался к саду, быстро скрылся за ветками. Треск понесся мимо акаций, затихая.

Неужели Филипп Федорович оставит компаньона?

В это не верилось. Когда старики приехали из Лесной Дачи, я рассказал им о визите лысого. Более всего их позабавило бешенство Филиппа Федоровича.

– Допекло!
– в один голос воскликнули они.

Жалобы лысого походили на правду, однако Матвеич, по укоренившейся в нем привычке не все принимать на веру, обошелся осторожным замечанием, что тот, мол, сам по себе нехороший компаньон: пьет и в отсутствие мужчин пристает к их женщинам. Матвеич называл его по кличке, "миллионером", потому что лысый издавна занимается пчеловодством, скопил не одну тысячу, а ходит в лохмотьях и, как его ни подбивают, не отважится купить хотя бы "Запорожца", зарится на чужбинке в рай въехать. То, что "миллионер" сказал о переезде Филиппа Федоровича, насторожило Матвеича, он переговорил с Гордеичем и вдруг объявил тестю, что медлить нельзя, завтра они отправятся на поиски эспарцета либо донника и люцерны.

– И вас допекло!
– язвительно сказал тесть.
– Пора!

А то все царство проспим. Отлежим себе бока.

Спать договорились с вечера, как только смеркнется:

завтра рано вставать, до зари.

Едва они покончили с приготовлениями, как нежданно-негаданно явился гость на "Жигулях" - вездесущий Филипп Федорович! Не спится ему, не сидится. Жена полулежала в машине, дремала, уютно откинувшись на сиденье.

– Почем мед сдал?
– с ходу ошарашил его Матвеич.

Филипп Федорович покосился на меня, потер жесткие ладони и с принужденной бодростью догадался:

– Миллионер у вас был? Погоди, я его прижучу за пьянку!
– погрозил кулаком.
– Я не сдавал.

– Сколько накачал?

– Восемнадцать фляжек. Чепуха!
– махнул рукою Филипп Федорович.

– Ничего, хватит на разжижку, - деревянным голосом обронил Матвеич.

– А вы будете качать?
– в свою очередь поинтересовался Филипп Федорович, похаживая вокруг своей машины и тряпкою смахивая с нее пыль.

– Пусто! Воздух качать?

– Рамки в дороге оборвутся. Беды не оберетесь...

Когда ж вы под донник становитесь?

– Наймем машины и станем. Хочь завтра, - сказал Матвеич.
– А вы тожеть переезжаете?

– Ага...
– Филипп Федорович пнул ногою в заднее колесо, причмокнул языком.
– Ослабло. Дома подкачаю.

– Куда?
– затаившись, тихо спросил Матвеич.
– Под фацелию?

Вести хитрые разговоры с Филиппом Федоровичем старики доверяют только ему: он ближе всех знает промышленника. Когда они переговариваются между собою, улавливая суть не в словах, а в том, что кроется за ними, определяя настроение по едва приметным жестам и выражению лиц, - мы, обступив их, почтительно слушаем и замираем от смутных догадок. Сейчас поединок идет решительный: время не терпит промедлений.

В напряжении вытянув лица и приоткрыв рты, Гордеич и мой тесть ждали, что ответит Филипп Федорович.

Он взялся за козырек фуражки и поперхнулся мелким, ехидным смехом:

– Куда! Вы же не говорите, куда сами едете поддонник. И я не скажу.

– Дело твое, Филипп Федорович. Секретничай. Мы завтра опять разведку проведем. Съездим к Гуньку. В хутор Беляев, - неожиданно для нас объявил Матвеич.

– В хутор Беляев!
– необыкновенно взволновавшись, вскрикнул Филипп Федорович.
– Там - овцы! Толока. Все начисто сбито. Черная земля!

– А Гунько стоит.

– Гунько в балке. Туда он ни за что не пустит. У него договор с управляющим отделением.

– Жалко, - притворно вздохнул Матвеич.
– Хорошее было место.

– Было, да сплыло!

– Жалко...

Разговор иссяк. Обе стороны выудили для себя то, что им было нужно. Филипп Федорович взглянул на часы и, ссылаясь на крайнюю занятость, отбыл. На прощание он пожелал нам быстрее перебраться к доннику, ибо, по его мнению, торчать в лесу и сидеть на нулю не пристало хорошим пасечникам. Гордеич и тесть, дрожа от нетерпения, подступили к таинственно усмехающемуся Матвеичу: