Чтение онлайн

«Мы. Я и она. Мы вместе. Вот она стоит, красавица и умница. Самая белая, самая чёрная! И инфа... инреф... инфра... Инфернально горячая! Моя любимая. Ах, ну что ты так глядишь, лапочка? Живой, видишь. Ну, хоть формально-то! Иди поцалую!», — так он испепелял её блаженными и безмолвными гримасами.

Мимо на каких-то пару секунд замерла очередная станция. Перед следующей Светочка протянула ему руку – пора было двигать. Йусернэйм поднялся, как-то запоздало сообразив, что ехал развалившись, как всамделишный бомж, и теперь ему нахлынуло в голову. Душный горячий воздух, вонючий каким-то фирменным метрошным маслом и содержимым легких всех сограждан и просто бездомных организмов ворвался в его нос и рот! Последнее, смутно предчувствовалось, как-то поправимо. Он замер на этой мысли, и встал как вкопанный на перроне. Поезд шарахнул многочисленными дверьми и покатился ко всем чертям – тут-то и свершилось! Оглушающим рваным рыгом первый залп богатой струи пришелся на боковину задней кабины обычного синего ежа. Тут же, скрутившись в три погибели, под шумок уносящегося состава, готье излил душу прямо на зеркально-блестящий рельс, ну и, само собой, на пресловутый край платформы. Остальная блевотина была в основном водянистая – от слова 'водка'. Света, достав откуда-то салфетку, живо облагородила ему морду и геройски потащила подруку вон! Впрочем, облегчившись, он достаточно оклемался, и сообразив, что натворил, включил ноги пошустрее неё. Мысленный взор демонстрировал ему скриншот из самого процесса – он заметил слишком сырое, недостаточно прожаренное, должно быть, мяско. «Пожалуй да, — мысленно расследовал он, — это всё таки не моя вина, а просто мясо, мяско паршивое»...

На эскалаторе они не суетились, и встали как добропорядочные граждане:

— Благодарю за помощь, Света, и простите меня, пожалуйста. Клянусь, я не хотел. Сначала всё было хорошо...

— Не за что. Ты не виноват.

Они обнялись.

И беспрепятственно покинули станцию метро Кузьминки.

Нежно-оранжевое небо ещё сияло, подогревая раскинувшиеся вдоль пористые розовые пёрышки, с другой же стороны готовились вступить в силу сумерки.

На очень свежем, подле волгоградского проспекта, воздухе, Йусернэйму стало гораздо лучше, и он приобрел в ближайшем ларьке бутылку минералки, прополоскал горло и умылся. Через мини-городок из одинаковых пятиэтажек, палисадников и детских площадок они шли куда-то вдаль, где сияли многоэтажные новостройки. Завязался диалог – он спросил, мол, как всё это будет, и не лучше ли ему подождать на лестничной клетке, на что Света ответила, что лучше погостить хотя бы часик, потому что эту подружку она знает с детского сада и поступать некрасиво не желает. Однако, и ей было очевидно, что правда о том, кто этот дружественный бледнолицый господин, готовый заплатить много за мало, и как она с ним познакомилась, будет настолько нетривиальна и радикальна, что обязательно вызовет сомнения... Причем именно в её – Светочкиной нормальности. Посему, не долго думая, было решено: они познакомились в интернете где-то примерно год назад, он был уже пару лет как вдовец и нуждался в элементарном общении, поддержке. И так они, чинно и прилично, подружились.

Проходя среди одинаковых раскопированных локаций, типовых мусорных контейнеров, типового жилья и таких же сограждан, парочка хихикала над выдуманной историей и продумывала её, на всякий случай, до мелочей. Разумеется, применять её не было никакого желания (попробуй ещё сдержи улыбку и не засмейся), и если их минует обоюдное интервью, или будет достаточно скромным, то Света гарантированно будет опрошена тет-а-тет – а значит, всё надо было продумать, чтоб никаких нестыковок и неожиданностей. Впрочем, они увлеклись, и возникло предчувствие, будто идут на допрос. «А раз уж не на допрос, а, вероятно, на чай, кофе, жарёху, грибы, мескаль, айяхуаску, или что там ещё будет, — догадывался он, — захватим, тогда уж, ништяков». В ближайшем супермаркете были приобретены: пакет мармеладных червячков, мажорная коробка конфет и зефир в шоколаде. Он хотел взять ещё что-нибудь, но Светочка вступилась, мол, ну хватит, в самом деле, засмущаем же!

Вскоре они очутились у подножия длинного многоподъездного дома – суккуба набрала номер квартиры по домофону, и абонент открыл дверь сразу же, ничего не сказав. Через несколько мгновений, промчавшись на тринадцатый этаж, они встали перед дверью. Ручка протянулась вниз, замок щелкнул, им открыла низенькая девушка:

— Я бля посмотрела в глазок и ахуеть испугалась! Вы тут встали, блять, как эти ёбаные девочки из Сияния! Стенли Кубрик, ёбты, в гробу перевернулся, нахуй! Привеееет!

И раскланявшись, пропустила их внутрь, где Свету сразу обняла и чмокнула, а затем ему охотно протянула руку и представилась: Елизавета.

Так они ступили на порог квартиры сестёр Панихидкиных. Юзернейм ненавидел рукопожатия, при всей их незыблемой психологической обусловленности, и если уж доводилось – а вредная привычка распространялась почти среди всех приятелей, то исполнял с теплом, обнимая и согревая своею левой тыльную сторону ладони приветствуемого.

Лиза была самой обычной девушкой, низенькой и хрупкой блондиночкой с каре-стрижкой. Никакого интереса и пиетета к Танатосу и самовыражению в каком-либо стиле она не имела, и вообще считала, что главное в одежде – низкая цена. Вопреки милой и безобидной, располагающей внешности (круглое личико с выразительными голубыми глазами, узенькие пухлые губы), обладала жестким характером, прямо говорила, что думает; но в кругу друзей была расслаблена и мягка. Также с виду никак нельзя было догадаться, что она является отъявленной сквернословщицей, виртуозом школы русской матерщины. В отличие от своей сестры, она ничего кроме спиртного не употребляла, и то за редким исключением.

Квартирка, как сразу догадался он, была однокомнатная, но просторная. Собственно комната осталась скрытой за дверью, а они из прихожей пошли на кухню. Интерьер был незатейлив и состоял из икеевской мебели, и единственное, что было неожиданно – пузатый советский холодильник с красивым эмалированным шильдиком. Также имелась дверь, как он сначала подумал, на балкон – но это оказалась большая незастеклённая лоджия, куда они вышли потому, что Елизавета принципиально не курила в кухне. Открывался хороший вид на ближайшие улицы и парк вдали, но уже стремительно темнело. Лоджия, как это часто бывает, была заполнена всяким хламом – велосипедом "аист", старой железной раскладушкой с матрасом, огроменным самоваром, и кучей садового инвентаря. В конце было окно и дверь в комнату.

Посидев полчасика за чаем со сладостями, поболтав о ерунде и поведав, в ответ на вопросы хозяйки, основной сюжет свежесочинённой сказки, конспиратор тактично напомнил о искушенной цели своего визита:

— Милые дамы! — начал он:

Я в разговоре сим чудесном, принял посильное участие,

разделив чаепитие и зефира очаровавшись вкусом,

так прошу я вас теперь же: извольте мне

ступать и насладится живительным...

Тетрагидроканнабинолом!

— Ебать! — воскликнула Лиза, а Светочка усмехнулась, — пиздуй конешно! Плотного накура!

Из беседы, начавшейся на кухне, он узнал, что барышня, к которой сейчас обратится, именуется Викторией и «жрать», по выражению сестры, она не пришла не из-за того, что на кухне было всего три табуретки, а потому, что весь день увлечённо играла.

Йусернаме постучался и услышал положительное «да». Открыв дверь, он обнаружил тёмное помещение, напоминающее офис, украшенный к новому году – под потолком раскинулась обильная сеть включенной гирлянды. В центре, боком ко входу, стояли лоб в лоб две школьные парты, зажав между собой незаметный отсюда, прозрачный, но мутный пластиковый экран (видимо, чтоб не надоедать друг дружке). На парте слева стоял раскрытый лэптоп; на парте справа монитор, напротив коего в кресле с мягкой спинкой откинувшись расположилась девушка с джойстиком. Не отворачиваясь от экрана, она доверилась своему боковому зрению:

— Светик? Привет.

— Не Светик, но привет!

— Ой, секундочку. Справа включатель, нажми пожалуйста.

Судя по замершему с монитора свету, она поставила паузу. Он нашарил включатель и под потолком зажглась одна-единственная сильная лампочка против нескольких сотен мелких разноцветных. Справа от него вдоль стены стояла деревянная двухъярусная кровать. Всё здесь было какое-то дешевое, потертое, кроме новейшей 'плэйстэйшн' у неё на парте. С этой же стороны стоял большой кожаный диван.

У Виктории были фиолетовые, средней длины, но очень пышные и слегка вьющиеся волосы; экстремально худое телосложение; ростом она была значительно выше сестрёнки. На ней был то ли видавший виды оттянутый топик, то ли коротенькая майка?... И джинсовые шорты на тонких, прямо-таки спичечных ножках. Нельзя сказать, что у Светочки и Лизы ножки были, по сравнению с этими, толще – они проигрывали, должно быть, какие-нибудь жалкие кубические миллиметры... Но вкупе с кожей, натянутой меж бедер, впалым животиком и такими же спичечными ручонками – ножки смотрелись гармонично, настолько особенно, что Виктория не тягалась с обычными девушками, то есть представляла другую весовую категорию. Категорию начальной стадии анорексии. «Если бы мы вдруг остались в пустой квартире, — подумал он, — было бы сложно сдержаться и не принудить тебя, а в противном случае и изнасиловать». Её лицо, в отличие от сестринского, было в первую очередь сильно исхудавшим, и почти всегда отражало туманную лёгкость в голове; в остальном же – более заостренное к подбородку, с широкими пухлыми губами и глазами зеленого цвета, каких он никогда не видел. Казалось, будто бы она спала наяву, и ничего не понимала, не знала и совсем не желала знать и понимать – это было существо другой природы: хомо наркоманиус. Поведение, манеры, речь, выражение лица – буквально всё выдавало кондовую наркоманку. По меркам Юзернейма это только добавляло её личности тысячу очков к обаянию, которые же вместе с извращенным аппетитом, вызываемым её нездоровой худобой, сложившись, синтезировали в нём дикую симпатию. С ужасом сознавая, что сия болезная лань, скорее всего, сама отдастся на растерзание, и даже говорить много не придётся, ценитель падали и мнимый санитар притонов просто представился: