Чтение онлайн

Люди вокруг будто утратили свои лица и остались лишь заднеплановыми комками энергий, здесь же царило место, за привычным ореолом коего урождённой москвичке было непросто разглядеть хрупкую красоту подобострастного чувства, обезумевшей и кроткой набожности, заложенных здесь создателями с каждым камнем! А вот Юзернейм хорошо видел это, и без отвращения смотрел на иконы и золотые кресты у воскресенских ворот; а затем, пройдя в них, и на маленькую церкву слева, какбы скромно признающуюся в древнейшей, лютой и безудержной страсти этого народа к легальной и сладчайшей наркоте всея времён. Нет, это было даже не православие – здесь правил забытый, настоящий, исконно московский бог, в старости выпивавший брагу ещё с Иваном Грозным, а ныне обезумевший от того, как тут щёлкают ебальниками и айфонами толпы иностранцев, но смиренный и спокойный. Параллельно Йус удивлялся, что не этот народ начал первыми печатать на деньгах выражение "на бога уповаем", учитывая, что среди всего красочного и религиозного экстаза здесь расположился длинный ларец с мажорными бутиками и забегаловками, да и сама площадь исторически была рынком.

Красная площадь оказалась просторна ещё более, чем на картинках. Посетителей было немного. Сжавшиеся в замочек пальцы уже вымокли от пота, Света тихонько захихикала и выпустила его ладонь. Юзернейм утопал в заливающей его эйфории а также интенсивно проникался содержимым запечатлённого в вечности архива испытанных здесь вообще самых разных человеческих эмоций. Вдруг вдалеке раздался громкий, такой узнаваемый, но впервые сейчас услышанный им наяву звук – били куранты. Светочка негромко засмеялась, а Йус настолько был занят своими чувствами и вихрем различных мыслей, что и забыл о самой сути сигнализирующих часов! И количество раздавшихся уже ударов, ясен день, осталось неизвестным, а посему и весь посыл спасской башни был для него бестолковым. Света, впрочем, искренне желала любимому совершенной конфиденциальности и блаженного неведения, посему ещё некоторое время они слышали бой курантов, играющий по второму кругу. Фемина открыла бутылочку воды, коя теперь станет её неразлучной спутницей в ближайшие часы, и сделала маленький глоток. Парочка устремлённо уносилась от здания музея – архитектурного образца сиамских близнецов-красавцев, приглядывающих тут за всем вокруг. Юзернейм сознавал себя в те моменты каким-то неистовым, диким затейником, аристократом-хулиганом, будто бы в идеальном, новом, новейшем своём состоянии; озорно явившимся сейчас в самое сердце родной стороны, чтоб снять чекпоинт, отсканироваться, отразиться во всём здешнем золоте! «Вот я – нерадивый, плешивый, вечнопечальный сын твоих холодных краёв; и ты не гляди, что руки мои в крови – это кровь любви, ты знаешь, тебе известна суть всякой крови! Ибо так я любил, и буду любить! Я люблю и тебя, не смотря ни на что... О дьявол, Светочка, с кем это я сейчас говорю? И почему вдруг стало так пусто?»

Света громко захохотала, Йусернэйм резко оглянулся – площадь была пуста. Пропало и ощущение современной напускной и фальшивой важности, которую он так стремительно разрывал в своём беге, словно полувековую пыльную паутину – но осталось чувство глубинного, величественного значения. На тёмном небе сияли звёзды. Опустив взгляд, он вдруг обнаружил, что кремлёвские стены окрасились в белый, а вокруг него стоят дощатые торговые ряды, галдит базар, доносится запах овощей и фруктов, какой-то даже готовой похлёбки, а меж этим всем ходят неприкаянные полупрозрачные фигуры деревенских жителей. Послышался стук копыт – по месту, где будет построен универмаг, проскакали на лошадях мужчины в доспехах. Светочка потянула его идти дальше, и с ощущением какой-то поддельной гравитации они делали воздушные шаги, тяжело отбивающиеся, но легко подпрыгивающие от земли. Навстречу шагала элегантно одетая толпа – женщины в пышных бальных платьях и длиннополых шляпах, мужчины в парадных мундирах и со шпагами, за ними развернулась и удалилась вниз, мимо храма Василия Блаженного, карета. Люди прошли рядом, не обратив никакого внимания. Юзернейм же заметил, что универмаг отстроился обратно, видимо, в одну из своих ранних инкарнаций. Повернув голову направо, он увидел проползавший за скучающим базаром кортеж из чёрных, длинных горбатых автомобилей – их выдавали массивные хромированные решетки радиаторов и покрашенные в белый боковины шин. А на встречу им неслась запряженная тремя конями карета, украшенная золотым вензелем на дверце. Вокруг же прохаживались люди самых разных эпох, спокойно себе разговаривали и явно ничему не удивлялись. Света показала в небо – сияя огоньками, на посадку заходил белый самолётик. Йуса переполняли эмоции и очень смешное непонимание.

«Ну как же так, Светочка, как же так? Я надеюсь только, что мы в безопасности. Где-то же есть реальность с дежурящими здесь ментами, да? Надеюсь, мы не выглядим подозрительно. О дьявол, Света, это всё очень весело, я вам безумно благодарен, только давайте будем осторожны», — транслировал он в эфир, не сомневаясь, что она получает эту информацию, сведя взор в проносящуюся под ногами брусчатку.

Вдруг Света остановилась. Несмело подняв взор, он медленно оглянулся и совсем оторопел. Ночь превратилась в какой-то странный, мутный день. Площадь кругом была заполнена колоннами солдат. Непрестанно раздавался какой-то ритмичный тревожный грохот – звучала множественная барабанная дробь. Светочка велела ему успокоиться, и сказала, что всё хорошо и никто их не видит; потянула за руку и побежала к мавзолею. Он поспешил за ней, ощущая, как внутри, в спокойном и залитом счастьем его существе начал всплывать буйок бесконечного страха – и главное, чего именно он опасался в таком плотном переплетении ужаса, понять было сложно. Боялся ли он, что их всё-таки заметят, схватят, и таким образом задержат в прошлом навсегда? И что тогда будет – заточение в застенках лубянки, или же его скудных знаний о новейшей истории хватит, чтоб быть полезным вон в том жёлтом (он не ведал, что это дворец сената) доме? «А хорошо ли знает историю Света, и что тогда будет с миром?». Ненаглядная его совсем ошалела и бежала прямо к мавзолею, куда спешно марширующие солдаты швыряли немецкие знамёна в образовавшуюся уже огромную кучу – сюда же смотрело множество людей с расплывающимися лицами и даже кинокамеры. Света, однако, была в восторге! Совершенно ничто не беспокоило или хоть сколько-нибудь смущало её, и это был удивительнейший фактор. Подбежав к поруганным знамёнам, она вплотную разглядывала венчающие штандарты навершия в виде орлов. Ему же было совсем не по себе в этом невероятном и кромешном бреду, вроде бы и не лишенном специфического торжества, но всё равно невозможно жутком. Светочка, улыбаясь, подтягивала и разглаживала смятые тканевые полотна, но и этого никто не замечал. Взгляд Юзернейма беспокойно носился с полных трибун у ГУМа на буднично скучающий себе храм Блаженного; затем с колючих углов свастик и ребящей чёрно-белой бахромы на сияющие небесной пустотой под шлемами лица военных, презренно бросавших последние регалии. Утомившись и сведя взор на суккубу, весело заигрывающую с несбыточной нацистской мечтой, он попытался расслабиться и ни о чем не думать. Будоражащая до мозга костей барабанная стрельба стихла, и стало даже совсем хорошо.

«О Дьявол, милая Света, услада души моей, я же всегда и так считал себя сумасшедшим! Но вот это всё уже слишком», — взмолился он просебя, свесив голову. Её голос раздавался везде и всюду:

— Не стоило воспринимать так близко, козлик! Эх, ладно уж, прости меня. Я знаю, что должно тебе понравится.

Теперь совершенно весь гул стих, воцарилась тишина. Юзернейм открыл глаза и сразу же ощутил мелкую дрожь в пространстве. Света загадочно улыбалась. В остальном же, на всей площади под вновь ясным ночным небом, всё было в уже знакомом и безлюдном порядке. Оглянувшись, он заметил, что пентакли на всех кремлёвских башенках встали двумя лучами вверх, сию же секунду окрашивая зелёную черепицу в бордовый цвет, будто кровью, а зубчатые кремелёвские стены вдруг, словно не сдержав внутри буйно налившуюся нефть, окрасились в чёрный. Мавзолей, стоящий в двух шагах позади, с треском разломился и рассыпался на части, а некрополь вдоль стены вылез гробами наружу. Вся брусчатка на площади обернулась плотно сбитыми белыми костями. Увенчанный перевёрнутыми крестами храм тоже окрасился из красного в чёрный, сохранив лишь конфетные свои кремовые главки. Инфернальный кремль взмывал в небо над непобёжденной страной!

Они недолго полюбовались, прогуливаясь вперёд. Юзернейм резюмировал, что это, конечно, прекрасно, но он бы предпочёл пусть и не самую современную, но наиболее симпатичную Свете реальную версию, раз уж она так легко шатает минувшие эпохи. Башни и стены вновь покраснели, но какое-то отличие от современной площади (едва ли увиденной им сегодня) явно имелось. Парочка неторопливо следовала к васильевскому спуску. Ощущение доброго волшебства, спрятавшееся в моменты истории за неловким страхом, теперь застилало разум Юзернейма, насыщало эмоциональный фон и излучалось из глаз, находя отклик и отблеск во всём вокруг. В мгновения особо зашкаливающей эйфории казалось, что это какая-то отдельная земля, затерянная русская планета, или же посольство государства московского в космосе? Ничего нельзя было исключать. Необъяснимое устройство этого обособленного кусочка мира во всём своём тонком великолепии впитывалось взглядом и подсознанием. Влюблённые несли и реализовывали здесь собою концентрат Истинного Счастья. Супротив них было предостаточно горя, лишений, несвободы и слёз, уложенных в факты, связываемых так или иначе с этим местом, сухо описанных чёрным по белому в несчётном числе бумажных носителей – но всё это был лишь тлен, а они же исполнялись настоящей, хоть и такой гротескной жизнью, ярко сгорающим мгновением! Юзернейм вдруг разразился:

— Тем, кому еженощно снятся кошмары, мы явимся сновидением лютой экзальтации! Мы принесём благую алхимическую весть, мы оставим добрый намёк о вечном и прекрасном! И пусть люди не боятся отринуть свою привычную зашоренность и невежество, а откроют сердца и умы – и они увидят и постигнут. Ведь это так несложно... Ибо отказываюсь я верить, что здесь не было добра и любви!

Действие вещества стремительно набирало силу. Спешным шагом они преодолевали пространство столь гладко, будто на колёсах с плавной воздушной подвеской; ординарные же шаги отбивались и отскакивали от пульсирующей в покосившейся гравитации земли, совершались помпезно и монументально. Юзернейм всё больше ощущал себя каким-то киборгом – будто всё внутри приклеилось к костям, затянулось куда-то под рёбра, и он управляет этим лёгким, гибким и поворотливым автомобилем, лишенным внутренностей для развития большей скорости. А скорость имела значение. Вернее, скорость и являлась самим значением. Скорость стала как целью, так и средством, назначенными свыше – ибо жизнь всегда заключалась в движении, а движение сейчас было, и ой какое движение! Даже челюсть уже давно ходила ходуном, а зубы какбы вкушали самоё себя, приятно вростая внутрь. И две эти истощавшие, неистовые биомашины на ногах, обсыпающиеся гривами волос, везли по неощущаемой брусчатке лишь души, сердца и мозги, полные синхронного откровения о абсолютной, затмевающей всё любви, коя слишком интенсивна и безумна, чтоб прожить в ней хотя бы десяток земных часов. Юзернейм прекрасно помнил после своего первого опыта, что такая любовь есть; но каково же переживать её вновь, да и теперь, когда есть Светочка, ооо! Она вдруг напела:

«Мы колесим по этой Атлантиде секретно,

лица спрятаны за паспортными масками,

в пыль времён мы уроним нечаянно

свои бесконечные волоски!» —

ХВБ оказался вблизи довольно большим. Весь васильевский спуск, москворецкий мост и набережная были также совершенно пусты. Йус ещё оглядывался на тёмную, без единого фонаря, площадь, но зрение впитывало предостаточно света из россыпи созвездий через расширенные зрачки, а потому видно всё было отлично. Заряженные силой невыразимого чуда, механизированные животные с космическими горизонтами в мысленном взоре проследовали вниз к реке, где наконец можно было облокотиться на каменную ограду! Парочка засмотрелась в играющие на воде блики – город по ту сторону был освещён, незаметно раздавались и раскаты далёких двигателей, по той набережной проезжали автомобили. Юзернейм оглянулся – и вокруг теперь сиял тёплый фонарный свет. На васильевском спуске стояли себе спокойно два полицейских 'форда', по площади гуляла немногочисленная публика, а храм, кремлёвские стены и универмаг обильно подсвечивались. Хоть реальность и обрела свою достоверную визуальную составляющую, человекомобили же, утратившие вес, оставались кабинами черепушек, нависающими над рёбрами жесткости и каркасами безопасности, смыкающихся в пружинно-воздушных подвесках тонких ног, превращаясь где-то там в невидимые колёса, обутые в псевдослики от 'конверс', очень быстрые и неустанные.

Парочка направилась влево – под мост, к величаво взирающей на горизонте сталинской высотке, от коей тянулась изящная дуга ещё одного моста. Слева, через дорогу, уходил далеко вперед длинный рекламный плакат, прикрывающий некую многолетнюю обширную стройку, вдоль коей также тянулась в качестве тротуара деревянная "кишка".

Внезапно, зазвонил телефон. Анастасия готова была объявится чуть раньше – за часами, впрочем, никто всё равно не следил. Парочка находилась как раз возле троллейбусной остановки, и Света условилась, что они подождут её здесь. Чёрные фигуры влезли на каменную ограду реки аккурат за павильончиком остановки, и свесив ножки, любовались видом. В усаженных неподвижно телах кипели энергии, заполняли все уголки, проникали в каждую клеточку и фонили во внешний мир. Однако целоваться, соблюдая осторожность над рекой, им не понравилось, посему скоро пришлось водрузить колёса обратно на землю.

Через несколько времени, из ринувших со светофора машин, мимо остановки прополз насыщенно белый, бодро рычащий автомобиль, и остановился чуть поодаль. По низу его обрамляла красная полоска, трафаретно образующая наименование 'Carrera S', а диски были чёрными. К удивлению Юзернейма, это была не устаревшая, как он ожидал, модель, известная передними фарами в форме запятых, нет. Это был аппарат следующего поколения.

Ох, сколько же ему предстояло совершить в какие-нибудь пару минут – и слова нужные подобрать, впечатление нормальное произвести, и главное, согнуть и поместить одну машину в другую! И вдруг с этой же самой мыслью Йус ощутил, как действие плавно сбавляет силу и отпускает совсем. Челюсть расслабилась и забыла обо всём, живот вырос обратно, ноги чувствовали обувь и обыденную ровность асфальта. В голове же было неоднозначно – ясный космический масштаб, феерическая легкость, чувства гармонии с собой и ментального завершения, помноженные на редкое и фантастическое удовольствие жизнью. В результате получалось невероятно шикарное настроение с легким привкусом космического дурмана. За руль, должно быть, не опасно.

Водительская дверца распахнулась, и девушка-блондинка, с собранными в конский хвост волосами, выбралась наружу. Ростом она была чуть выше него, а одета в топик и спортивные шортики, всё под цвет авто. Как стало известно позже, особа была всего-то на полтора года старше Светы, происходила из богатой семьи, и с детства занималась теннисом, даже выиграла в каком-то юношеском чемпионате. А сейчас Светочка устремилась ей навстречу с широко раскинутыми руками, и что-то лихорадочно пролепетала на ушко в объятии. Они засмеялись. Йус подошел и поприветствовал фемину в своей обычной манере, они обменялись именами. Девушка была очень симпатична – лицо характеризовалось острым подбородком, большими аккуратными губами, плавными скулами, румяными треугольными выступами щёчек, добрыми серыми глазами с изящно тонкими бровями под высоким гордым лбом. В чем-то они со Светой были похожи.