Чтение онлайн

Светочка также спала и не заметила вновь прибывших, разгорячённых, пахнущих страстью. Немного посидев за столом, просто полюбовавшись друг другом всё в том же желтом свете, они поболтали ни о чем. Хоть она уже и поняла из разговоров на прогулке, что ему всё нравится, а узнавала всё равно и подробнее – Юзернейм был абсолютно доволен и считал, что здесь вполне себе можно выживать, если иметь капитал и доход, и ей это нравилось. Среди прочего было упомянуто, что нужно найти и разместить в дальнем углу коридора, под лестницей на второй этаж, ночной горшок – чтоб не бегать далеко по малым нуждам. Скоро им, впрочем, приспичило, посему искать ничего не стали и сразу вышли под усыпанное звёздами небо, в дальний уголочек участка. Вернувшись, они охотно разделись, ибо было всюду было одинаково тепло, и затушили свечи. Юзернейм улёгся по середине, на границе двух матрасов, а Кристи справа от него, повернувшись лицом, ненасытно разглядывая его глаза и обняв за руку.

Первее всех проснулась Светлана. Собрав, первым делом, волосы в хвост, она взяла свою сумочку, захватила со стола чашку с водой и отправилась шуршать в другую комнату. За окном рисовался ясный день. С таким нехитрым набором, а также припасёнными заранее зубною щеткой и пастой она отправилась за порог и выполнила рутинную гигиеническую процедуру. Где-то в далеке пели петухи, над цветущими садами отдалённых соседских участков суетились в воздухе бабочки, пчёлы, всевозможные жуки и мухи, было умеренно и кайфово тепло. На их люксовой даче в Т-ской области, где жили маменькины предки, тоже было хорошо, и ей ничто не мешало бы сидеть там сейчас уже который месяц, и никакого Юзернейма никогда не повстречать. Но ей обыкновенно не особо туда хотелось – пусть там было и хорошо, но очень скучно. Их современный роскошный коттедж предлагал полноценный и комфортный отдых на природе, с такими же мухами и комарами, как и тут, но без тёплой и ламповой атмосферы деревни, где нужно трудиться и что-то делать самому. Здесь же, она понимала это всё отчетливее, предлагалось настоящее выживание в таких условиях. Это был забавный вызов. А в противном случае можно было нашептать любимому просьбочку закончить всё это поскорее – и она не сомневалась, что он бы угодил ей, но всё таки предпочла бы так не поступать.

Светочка отправилась за дом, к границе участка, где немножко улавливался теперь запах мочи, и быстренько справила там свои нужды – свернутая щедрая лента туалетки ждала в кармашке, и после использования была засыпана землёю. В эти мгновения фемина просто мнила себя кошечкой. Но теперь рефлекторно хотелось помыть руки – спиртовая салфеточка могла бы помочь, но не даровала бы привычного ощущения чистоты, какое может быть только от контакта с водой.

Она направилась к колодцу и осмотрела его – на поверхности, среди занесённой как-то ветром листвы плавали дохлые представители фауны, отсюда не вполне различимые, скорее всего амфибии. Ведро с верёвкой на лебедке дежурило рядом. Прежде всего, решила она, нужно было сделать зарядку – особенно размять и растянуть руки. На все упражнения, которые она ещё три года назад выполняла каждое утро (а ныне по настроению) у неё ушло около десяти минут, в которые она тайно надеялась, что кто-нибудь проснётся и поможет. Но всё-таки оживления не произошло. Взяв ведро и перевернув дном вверх, Света выпустила его из рук и оно полетело вниз, гулко плюхнулось, а она принялась сразу же крутить ручку, рассчитывая собрать только верхний слой безобразия. Через несколько умеренно тяжких моментов засранец был поднят – на поверхности плавали среди трухи и тины останки двух лягушек и одной ящерицы. Всё это она собрала руками и швырнула подальше. Теперь стало всяко чище, и вода уже выглядела более-менее пригодной для ополаскивания рук. Найдя в металлическом шкафу подле сарая пластиковый тазик литров на десять, черноволосая обрадовалась и в следующий десяток минут подняла ещё два ведра. За вытаскиванием последнего её застала проснувшаяся Кристи, и поспешила помочь. Девушки вместе подняли тазик и перетащили на столик подле дома. Хозяйка такого от гостьи не ожидала и рассыпалась в благодарностях – обе засмущались. Также Кристи пообещала найти в доме уличный рукомойник и принести его сюда. Юзернейм проснулся от случайного шума при этих самых поисковых работах, а Светочка сидела за столом напротив и улыбнулась ему.

И он тоже улыбнулся ей. Кристина тем временем нашла громоздкую приблуду, и он спешно встал, помог установить оную, перелил воду из таза и сразу же умылся и почистил зубы под тонкой струёй.

Этот день проходил для него ужасно быстро с самого начала. Даже после курения, из головы не исчезали размышления о том, как быть. С одной стороны, бессердечный и бездушный, он жаждал наконец самореализоваться в фактическом акте умерщвления, и теперь был к этому ещё ближе, чем вчера – а вчера был близко, как никогда. С другой же, он смотрел на неё, встречался взглядом, и его пробирал сладостный мандраж. Мысленно Юзернейм уносился в глубь себя, ещё недавно старого девственника, с юности вечного отщепенца, затем отшельника-наркомана, который только смотрел на неприкасаемые декорации прекрасных женских тел... Тут-то и закипал старый-злобный котелок с праведными вопросами! А почему мне никого не досталось? Почему монстром должен стать я? Почему всегда только я? За что?... Да, сейчас ситуация сильно изменилась. Можно было начинать жизнь с чистого листа, только в ублюдочной роли альфонса, о коей он никогда и не помышлял – такое казалось просто смешным и невероятным, а при ближайшем рассмотрении даже можно было заподозрить какой-то большой обман. Это было слишком хорошо, чтоб быть правдой – поэтому Юзернейм не мог принять такой соблазнительный подарок из рук судьбы-злодейки. Поэтому он здесь. Поэтому он должен сделать это. Разве могут быть какие-то сомнения?

Конечно, могут. Ведь речь идет не о малолетней дурочке, всамделишно кромсающей вены из-за несчастной любви, а о личности, достойной восхищения. А ведь это, с одной стороны, даже большая честь – и он был уверен, что вполне её заслуживает. С высоты этой мысли, правда, можно было бы не откладывая аннигилировать и Светочку, и в итоге сразу же себя – чтобы ни единой лишней минуты не тяготиться самоосознанием. Хотя, возможно, оно вовсе и не окажется тяжёлым. Его занимали очень интересные вопросы, ответы на которые можно было узнать, только совершив поступок.

Между этими размышлениями они неспешно позавтракали и покурили – Кристина тоже причастилась травкой, уже смешанными остатками обоих сортов, и её лихо начало накрывать. Светочка надела камуфляжные штанишки, и теперь обе фемины образовывали дресскод: оливково-зелёный низ и чёрный верх. Банда отправилась на прогулку.

«С чего всё началось? — раздумывал он, — с бесславно погибшего Яна? Ну, не совсем. Это проишествие лишь стало триггером».

Задолго до этого, ещё в своей счастливой жизни, одинокий и неприкаянный Юзернейм приезжал в Петербург с фотоаппаратом дабы предаваться урбанистическому странствию. И на первый взгляд всё было чинно и благородно. Но никто не знал, что этот молодой человек с камерой одержим не только фотографией. Он преследовал красивых девушек и женщин, снимал их со всех возможных ракурсов, и чаще всего пути его определялись прекрасными незнакомками. Самопровозглашённый маньяк мог пройти за очередным объектом страсти сколь угодно долго – обычно всё заканчивалось у подъездов домов, калиток в закрытые дворы, входов в метро или в какие-нибудь другие заведения. В первые же мгновения определения своей "жертвы" и поспешного, скрытого и слепого выцеливания её в кадр прямо на ходу, у него начиналась эрекция, а в сознании всё мутнело и теряло значение. В реальности оставались только он и она – следовало лишь быть бдительным. Конечно, восхищение женской красотою, тайное её увековечивание и даже преодоление каких-нибудь трёхсот среднестатистических метров ради эстетического наслаждения оной – может иметь характер исключительно позитивный и утверждать мужчину как совершенно здорового, репродуктивного и энергичного индивидуума. Но в его случае это было началом большого помешательства. Скоро в увлечении проглянулась коварная природа наркотического воздействия и вообще зависимости – было кайфово погружаться в процесс, снова и снова выбирая цель, блаженно её преследуя; а в качестве же расплаты за удовольствие было тяжело наблюдать, как они неминуемо удаляются туда, куда ему уже нет пути. Но ещё труднее было бы не поддаваться этой мании – не преследовать, не фотографировать, не воображать. Это было невозможно. Он утверждался в своей принадлежности тёмной стороне и непостижимому простым смертным клубу маньяков и серийных убийц. Но обо всём по-порядку.

Одним летним утром, ещё в первый год увлечения сим пороком, ему довелось заметить прогуливающуюся девушку, выйдя на неё прямо с угла одной улицы. С такими случаями он ещё не сталкивался, привыкнув ходить в обыкновенно устремлённом темпе спешащей куда-нибудь женщины, и в первые мгновения ещё шел в паре метров позади. Но поняв, что это надолго, Юзернейм рисковать не стал и устроил слежку на некотором отдалении. Каштанововолосая фемина, одетая в голубую блузу, белую юбку до колен и голубые же балетки, долго гуляла каким-то непредсказуемым маршрутом. Всё чаще заходя во дворы, она стала как-то внимательнее смотреть по сторонам, даже оглянувшись один раз, словно невзначай, и коротко заметив его. Ему пришлось спрятаться за припаркованной машиной, но любопытство лишь было разогрето, и когда её фигурка прошла дворик насквозь и свернула на улицу меж двух домов, он аккуратным бегом пересёк дистанцию, притаился у угла дома и проводил её взглядом подальше, перебежал на другую сторону и пошел быстрым шагом. То же самое продлилось и через ещё один двор, успевши ему уже надоесть. Чуть совсем не упустив её, резко свернувшую в незаметную арку, из виду, он вновь бегом на цырлах преодолел спящую улочку и аккуратно сунувшись в подворотню заметил, как она в долю секунды, осмотревшись, ловко исчезла у продольного ряда гаражей. Ох и забилось же его сердце в тот момент! Быстро пройдя во двор, Йус на ходу оглянулся, улучил совершенный покой и тихонько подбежал к крайнему гаражу, но он оказался плотно стоящим у стены каменной ограды, по коей и располагался весь ряд. Прокравшись к следующему, и сознавая, что он не знает, где именно она окажется, он аккуратно выглянул и улучил пустой и тесный, но преодолимый зазор, в который и решил боком протиснуться, удерживая в правой руке фотоаппарат, а в левой снятый рюкзак. Включив фотик и понимая, что второго шанса может не быть, он мигом прокрался; положил позади рюкзак и кое-как, подняв трясущимися руками аппарат над собою, открыл крышку-дисплей, настроил скорострельность и нажатием кнопки вывел обзор с оптической мушки наглазника на экранчик, повернув его вверх, в последний миг подкрутил зум – и удерживая в одной руке, присел враскорячку, и от самой земли выглянул объективом за пыльный металлический угол. Девушка сидела на корточках почти идеально в профиль, с задранной юбкой, и завершала струйку – он слышал возбуждающее журчание все эти мгновения. Она спряталась за дальним гаражом на расстоянии каких-нибудь двух метров, в ширину же пространство между стеной и неровным рядом гаражей составляло около полуметра, на заднем плане громоздились друг на друге блинами два комплекта шин, на фоне коих она выглядела контрастно. Первая серия из десяти кадров была отснята, а она ещё не выпустила последние капельки. Вспотевший Юзернейм, словно свидетельствующий некое божественное явление, судорожно нажимал на спуск затвора и молился, чтобы она не услышала сей стрёкот. В те секунды, что она ещё беззаботно восседала, он словчал снова поднять аппарат, маленько открутил зум и вернул на позицию. Незнакомка поднялась, прижав к себе юбку и зацепивши пальчиком сдвинутые вбок трусики – ножки стояли по ширине плеч. Кое-как разглядывая эту фигурку на дисплее, он едва владел собою, нервно выцеливал её в фокус и вновь стрелял, внутренне агонизируя от эпичности момента. На этот раз, стало быть, в полной тишине, она заметила тихий стрёкот и посмотрела в его сторону. Слава солнцу, спадающему на неё спереди, объектив не мог здесь отсвечивать, и она его не заметила, преспокойно опустив взгляд. Удерживая одежду, свободной рукой девушка приложила к промежности салфеточку и отбросила её. Расправив трусики, она отпустила юбку, повернулась и прошла пару шагов, приблизившись и исчезнув по ту сторону этого же гаража (где зазор меж следующим оказался гораздо шире) проигнорировав несмолкаемые щелчки камеры. Юзернейм был бы не собой, если б тут же не вылез и не подобрал священную реликвию! Дрожащими пальцами он аккуратно сложил салфеточку и убрал в карман. Тут же Юм поспешил за конфиденткой, ощущая теперь странную потребность увидеть её лицо и заглянуть прямо в глаза. Позволив ей покинуть двор и спрятав аппарат в рюкзак, он пробежал к очередной на пути подворотне, выглянул по сторонам и настиг девушку среди улицы. Взволнованно приблизившись на дрожащих ногах, и преодолев подступающую неловкость, он успешно реализовал затею. Она окинула его любопытствующим и затем несколько озадаченным взглядом, и тут, к своему удивлению, какбы невзначай, Йусернэйм сказал ей «привет». Девушка несколько растерялась и робко кивнула – но это он заметил уже краем глаза, так как ускорил шаг и пошел дальше. В нём уже вскипело желание и разговориться с ней, и шлёпнуть по заднице, и что-нибудь ещё сделать – но всё это находилось за гранью дозволенного как уголовным кодексом, так и его собственной психикой, что ужасно печалило.

Вернувшись в тот день домой, он первым делом упаковал салфеточку в герметичный зиплок, и первые дни ещё размышлял, стоит ли оставить её нетронутой, или пообнимать ею свой член, любуясь на фото дарительницы, пока ещё свежая? Фотосет выдался на ура. Хоть и времени заморачиваться с ручником в такой ситуации быть не могло, автоматический режим съёмки с приоритетом (щедро распахнутой) диафрагмы сам подобрал подходящее число ISO и выдержку, ни в чем не покривя душой, блестяще распорядившись всем потенциалом камеры. Почти весь улов, только без кадров, где она оглянулась к нему, и тех, где приближается на выход (чтоб уж совсем не деанонимизировать девушку), он пометил своим водяным знаком-лигатурой и разместил для скачивания на порнушном торрент-трекере, а также на некоторых анонимных ресурсах.

Этот случай положил начало внедрению псевдоманьяка в социальную среду. Если раньше он ещё мог терять время где-то в промзонах, пусть и делая для себя интересные кадры, то теперь чаще ошивался в жилом секторе. Конечно, он понимал, что произошедшее случайно, и одно такое уникальное совпадение вовсе не обещает, что прекрасная половина населения обязательно будет отливать за гаражами... Но что ты будешь делать – такой ослепительный след оставил в его сознании сей дивный трофей, и бедняга совсем потерял покой. Сколько он потом размышлял об этом случае и как его корёжило от того драйвового, безумно возбуждающего ощущения вседозволенности, о де-упущенных возможностях! Ведь он мог и не доставать фотоаппарат, а выйти к ней, приложив палец к губам и тихо пообещать, что не сделает ей больно... Ах, сколько же он прокручивал в воображении различные сценарии и излил за этим семени?! И на что бы он решился, окажись в такой ситуации ещё раз? Забегая вперёд, надо сказать, что это были действительно безобидные и потому очень наивные фантазии.

Потеря же покоя заключалась не только в прогулочных дежурствах по мирно спящим ещё дворикам, но и в изучении среды и дальнейшем применении полученных знаний, а также в отчаянных аутоэротических акциях. Первую такую он предпринял уже скоро – найдя тот самый двор в одну из белых ночей, он явился на заветное отхожее место и яростно помаструбировал там. Отныне он будет высматривать подобные закуточки и удобрять их своей спермой, воображая себя в окружении опорожняющихся прекрасных самочек.

Ему не составило особого труда, а даже вызвало азартное удовольствие найти на форумах одержимых сексом и просто озабоченных людей некоторые адреса и явки частных тусовок свингеров и БДСМщиков, для составления сексуально-активной карты исторически похотливого города. Разве что в последствии, проходя где-то неподалёку, он лишь дважды примерил внезапную роль вуайериста, заприметив оба раза в вечернее время половые утехи в автомобилях; да периодически видал компании проституток. А вот обыкновенные женщины на меченых улицах проходили такие же привлекательные, как и всюду. А он бродил и верил, что ещё увидит, встретит что-то особенное! Это было очень странное чувство, словно мания чего-то невозможного. Это не становилось идеей-фикс, хоть скоро он и посетил все злачные места града на Неве... Йусернаме отдавал себе трезвый и прискорбный отчет, что даже если бы хомосапиенсы занимались сексом на каждой лавочке и во всякой машине вокруг, а голые женщины беспечно выглядывали изо всех окон, и пусть он мог бы обфоткать всё это вдоволь и даже отодрочить прямо на месте, да что толку! Он всё равно оставался бы со своей ненасытной эрекцией абсолютно обделённым на этом празднике жизни; потерянный среди богатейшей на любой вкус галлереи смазливых мордашек и аппетитных тел, в этой бесконечной олимпиаде обратно-поступательных видов спорта... Он был один.

И у него не было к нормальным людям злобы, непонимания или зависти. Юзернейм всегда ощущал себя подделкой, будто ожившим манекеном – чем-то таким, в чём никто в этом мире не нуждается. Но зачем-то же он ожил? Почему-то и для чего-то сие восхищение и влечение испытывал? И кроме того, что-то внутри ему задавало вопрос: получи он в своё распоряжение самую обычную, молодую, едва ли не пустоголовую женщину – смог бы он, получив с ней удовольствие, позволить ей уйти? И он знал ответ, хоть и не понимал обоснования. Юзернейм очень изумился, узнав, что в окружающей его стране есть такое явление, как возраст согласия. Значит, кругом ходили подкованные, знающие своё дело правильные биологические граждане, и потому такие объяснимо счастливые – у них был возраст, и они соглашались. Они что-то знали. Их предки, должно быть, передавали из поколения в поколение тайны о словах согласия и методах согласия – они знали толк в согласиях! И только информация о возрасте утекла от этих половых гигантов и хозяев жизни, став узаконенным общественным достоянием и дармовой роскошью для всей пиздадельной челяди. Неужто его потраченная зря, проигранная к тому времени возрасту согласия пара-тройка лет делала его таким другим, несчастным, и оправдывала все зарождающиеся мыслишки? Ну, не совсем. А вот как поплохело бы ему, узнай он в то время, что проиграть возрасту согласия ему предстоит ещё целый десяток лет?...