Чтение онлайн

В его отсутствие она ходила по пещере. Груды золота и безделушек мерцали, словно осенний свет, и, хотя она никогда ничего не брала, она начала приводить их в порядок, чтобы занять себя. И отчасти, чтобы раскрыть истории, которые всё ещё могли таиться под веками пыли и утраты.

У дальней стены, под грудой серебряных кубков, она нашла ткань.

Она моргнула и опустилась на колени, касаясь края пальцами. Ткань была выцветшей и изношенной, потускневшей от времени, но всё ещё мягкой на ощупь. Осторожно девушка вытащила её, тихо кашлянув, когда вверх поднялось облако пыли.

Это был гобелен.

Не величественный и не особенно богато украшенный, но всё же подробный. Вышивка была старой, выполненной умелыми руками и медленными стежками. Элоуэн разложила его на каменном полу, и дыхание застряло у неё в горле.

Драконы.

Десятки их, раскинувшие крылья по ткани прайдом алого, серебряного, грозово-серого, золотого. Её пальцы зависли над центральным драконом.

Он был золотым. Огромным. Царственным. А рядом с ним, устроившись под одним распростёртым крылом, был дракон поменьше, более тёмного оттенка. Детёныш.

Но там, где остальные сияли цветом, этот маленький истончился. Нити выцвели, образ детёныша стал почти невидимым, его тело было стёрто до сырости от прикосновений.

Сердце Элоуэн болезненно сжалось.

Она не была уверена, откуда знала, но этот гобелен когда-то приносил Мидасу утешение. Он возвращался к нему снова и снова. Не ради силы драконов и не ради гордости полёта.

А ради памяти о матери.

Взгляд расплылся, когда в глазах набухли слёзы. Элоуэн села на пятки и мягко собрала края гобелена у себя на коленях. Она погладила угол ткани, где лежал выцветший детёныш, и прошептала:

— Мне так жаль, что ты был один так долго.

Звук позади неё потревожил воздух. Она не повернулась. Ей не нужно было.

Она чувствовала Мидаса, ощущала, как его присутствие наполняет пещеру жаром, тяжестью и дыханием. Низкий выдох вырвался из него, и Элоуэн повернулась к нему лицом, держа гобелен на коленях. Его глаза слабо светились в огненном свете, наблюдая. Молчаливые.

— Моя мать тоже умерла, когда я была маленькой, — призналась она, голос хрупкий, но ровный. — Она была милой. Слишком милой для нашей деревни. Она любила музыку. Танцы. То, что было запрещено.

Она сглотнула, проводя большим пальцем по краю гобелена.

— Она вышла собрать полевые цветы для нашей лавки, но совершила ошибку, оставив один маслянисто-жёлтый цветок для себя на тумбочке. Совет сказал, что это против закона. Её секли плетью, пока у неё не началось заражение, а потом она умерла от лихорадки.

Дыхание Мидаса сорвалось, низким, хриплым звуком в горле.

Элоуэн снова посмотрела на гобелен. Разгладила изображение драконов. Осторожно она встала и подошла к небольшой нише в каменной стене, которую расчистила раньше. Дрожащими руками сложила гобелен, затем положила свёрток в альков и отступила назад, убирая прядь волос с лица.

— Вот, — прошептала она. — Теперь она снова не потеряется.

Когда она повернулась, Мидас всё ещё смотрел на неё. Что-то глубоко в его глазах изменилось, словно она отыскала самое любимое воспоминание в самых глубинах его сердца.

Он медленно двинулся к ней, хвост волочился за ним, словно цепь. Он опустил голову к алькову и глубоко вдохнул, позволяя запаху гобелена и её рук осесть в лёгких.

Затем он посмотрел на девушку, наклонился и мягко прижался лбом к её лбу. И в тишине она почувствовала, как он говорит «спасибо».

ГЛАВА 23

Элоуэн сидела, скрестив ноги, у очага, с распущенными волосами и одеялом, накинутым на плечи. Напротив неё Мидас стоял на коленях в своём человеческом облике, крылья были прижаты ближе к телу, хвост неподвижно лежал на полу. Его грудь была обнажена, и огненный свет окрашивал золотым теплом чешуйки, рассыпанные по ключицам и плечам, словно осколки созвездий. Длинные тёмные волосы падали вперёд, затеняя лоб, пока он сосредотачивался.

Глубокий вдох. Его язык неловко прижимался к словам, которые он часами репетировал. В последнее время он часто упражнялся в человеческом языке и начал понимать его достаточно, чтобы складывать полные предложения, какими бы простыми они ни были.

— Я… хотеть… рассказать тебе, — сказал он медленно и осторожно. — О моих вещах.

Элоуэн наклонила голову, подбадривая.

— О твоих сокровищах?

Он кивнул один раз, довольный, что она поняла.

— Для практики.

— Я бы с радостью о них послушала, — её улыбка была мягкой.

Его пальцы дёрнулись там, где лежали на колене. Он открыл рот, затем снова закрыл. Он не говорил о битвах. О залитых кровью полях или вкусе пепла. Не о других драконах, ещё нет. Не о людях с их копьями и страхом.

Вместо этого он указал на флейту, кажется сделанную из кости, лежавшую в груде возле её плеча.

— Это, — сказал он, — быть музыка. Из пустыни, далеко. Ветер играть на ней, когда никто не трогать.

Элоуэн повернулась посмотреть на неё, глаза широко раскрылись.

— Как она звучит?

Он долго думал, пытаясь найти слова.

— Как… — он запнулся, подыскивая слово, нахмурился, затем указал на её горло. — Как когда ты напевать.

Элоуэн зарумянилась. Она опустила взгляд, и улыбка стала тихой. Мидас склонил голову набок и кивнул на отполированное ожерелье с изумрудом у её руки.

— Красивое, как Элоуэн.

Она тихо рассмеялась.

— Ты очень добр.

Его хвост шевельнулся. Его когти, более тупые в этом облике, мягко скребнули по полу. Он не знал слов, чтобы сказать ей, как много она для него значит. Как сильно она его изменила. Вместо этого он потянулся к корзине, которую раньше принёс в зубах, и достал из неё что-то маленькое. Это была небольшая тарелка, расписанная под гору и покрытая глазурью, чтобы оставаться нетронутой и блестящей.

Элоуэн приняла её обеими руками, рассматривая рисунок.

— Она прекрасна.

Мидас наклонил голову, глаза ярко блестели в свете огня.

— Ты… моя гора.

Девушка резко подняла взгляд, и румянец стал глубже.

Его щёки тоже потеплели.

— Я иметь в виду… я чувствую… — он прижал кулак к груди. — Безопасно. Безопасно с Элоуэн.

У неё перехватило дыхание.

— Я рада, что рядом со мной ты чувствуешь себя в безопасности. Ты тоже даёшь мне чувствовать себя в безопасности.