Чтение онлайн

— Эрик, ты неправ, на тебя столько гоблинов отвлеклось, что всем дышать легче стало, — улыбнулся Марк, отбросив окровавленную тряпицу в сторону.

Подошёл Ниггед и оторвал от рубахи конюха ещё один кусок, после чего остатки рубахи, свалились с плеч.

— Нет слов… — изумился наглости напарника Марк.

— Ты самый чистый, — оправдался Ниггед, присев над шакрийцем, чалма покинула его голову и на место её легли лоскуты некогда красивой рубахи.

— Синяк тебе к лицу, — выкрикнул Фил Ловису.

— Тебе тоже, — угрюмо отозвался шакриец.

— Слышь, лохматый, — обратился один из гномов к Марку, — надо бы башку ихнего найтить, испросить, остались ли у него вопросы к парню.

— Не надо его искать. — Ниггед уже заканчивал накладывать повязку, руки не забыли, как это делать. — Я сам потом разберусь со всем. К тому же его уже уволокли.

— Ну так чё, раз дел больше нет, погнали в кабак? — донеслось со стороны гномов. — В горле пересохло после веселья.

— Не особо ты веселился, пока вырубленный дрых! — Над пустырём разнёсся раскатистый смех.

— Я отдохнуть прилёг...

[1] Здание с куполообразной крышей, находящееся рядом с Крепостью Грома, в центре города. Арена для магических дуэлей и турниров.

Глава 8. Ошпаренная ладонь

Обшитое красным атласом кресло с высокой спинкой и резными подлокотниками. Эрик, как будто, врос в него. Это место он никому не уступит. Ни за что. Даже приближавшемуся с наглой ухмылкой эльфу. Пусть садится рядом на коврик.

— Мир хорош, но не для всех, не так ли, Эрик? — синяки и ссадины на лице Фила уже прошли, остались лишь маленькие шрамы — знаки боевого крещения. Больше всего эльф переживал, что ему сломали нос, но к счастью, обошлось без искривления.

— Мир для каждого бывает хорошим и не очень, всё зависит от ситуации. Вот мне сейчас очень удобно. Тревоги забыли ко мне дорогу, завтра начинается череда выходных. Я почти счастлив, Фил.

— Почти? Чего же тебе не хватает? — Фил выискивал взглядом свободный стул,.

— Не хватает мелочи, — Эрик осмотрелся и, убедившись, что маготов рядом нет, закинул ногу на подлокотник, — но сам не понимаю какой.

— Хм. Знаешь, что, дружище, если ты намерен провести в этом замечательном кресле ещё некоторое время, то, возможно, я смогу найти недостающую для счастья мелочь.

— Ты готов взяться за поиски того, о чём не знаю даже я?

— Да.

— Не имею ничего против. В этом стуле я проведу весь остаток вечера.

— Это вряд ли… — лукаво улыбнулся Фил, разворачиваясь и уходя прочь.

Проводив друга сонным взглядом, Эрик углубился в себя.

Так приятно ощущать мягкость дорогой мебели, если каждую ночь спишь на старом промятом лежаке. И как же непривычно чувствовать покой, находясь в хороводе праздника. О, как же много интересных занятий можно найти, когда под руками ничего нет. У каждого всегда при себе имеются воспоминания, цели и планы, мечты, фантазии. Если бы каждый знал, что в простом бездействии так много развития, если бы каждый понимал, как очищает отдых. Нет, он не пассивен. Когда ты не занят физически и умственно, тебе открываются ворота в суть вещей.

А как интересно слушать собственное дыхание. Слушая дыхание, ты покидаешь мятежную реку мыслей и превращаешься в лесное озеро, где нет ветра, нет течения и даже жизни нет. Водная гладь не зовёт и не откликается на зов, она спокойна, она ничего не весит. И эта гладь — ты сам. То, что можно испытать хотя бы недолгое время побыв озёрной гладью, похоже на пробуждение от долгого сна — прилив сил, приток свежей воды в реку мыслей, ты нов и свеж.

Находясь в состоянии, близком к озёрной глади, Эрик двигался по берегу реки мыслей. Он смотрел вниз и видел свою жизнь.

Восемнадцать лет. Кто-то скажет: «Щенок». Но когда тебе восемнадцать, ты не знаешь, что значит тридцать или семьдесят. За плечами восемнадцать лет. Целая жизнь, долгая, насыщенная и в то же время, пустая. Почему-то вспомнилось лицо мамы. Она плакала. Раньше это часто случалось. Да, поводы были самые весомые, что ни день, то событие. И как только родители терпели эдакую ходячую проблему? Нет, со своим отпрыском, случись тому посетить этот мир, Эрик обошёлся бы куда строже.

Мама. Отец. Как они там? Когда же получится их навестить?

Лишь последний год жизни дома Эрик чувствовал себя полезным для семьи. Он снял с плеч родителей тяжёлый груз ежедневных трудов, нет, не всех, но самых истощающих. Переложил на свои плечи… и почувствовал лёгкость. В тот период у него появилась настоящая серьёзная цель, и тогда, ощущение стабильности заполнило душу. В тренировках и трудах, в извлечении силы из любого действия. И чем тяжелей он трудился, тем больше приобретал, но…

Сейчас, восседая в дорогом, удобном кресле, среди десятков лиц, знакомых и не очень, он понял нечто важное. Вся его прошлая жизнь с её мечтами, стремлениями, беготнёй, была лишь агонией. Восемнадцать лет он не знал, зачем живёт, лишь искал причину для жизни. Восемнадцать лет агонии. С рождения, до сегодняшнего дня…

Как много их вокруг — тех, кто живёт в вечной агонии. Взрослеют и стареют в агонии и с годами жалеют о минувшей агонии, жалеют об агонии так и не произошедшей. Умирают агонизируя. Огонёк жизни угасает в их глазах, а они так и не узнают, что их не было. Всё в их жизни случалось само, они не выбирали. Не жизнь, а существование от детского рассвета до старческого заката. Дождались, когда их тягучая, как смола, жизнь закончится. Так же, как ждали, когда сядет солнце, чтобы уйти с поля, забросить в сарай лопату и лечь спать.

Последний глоток агонии — драка с гоблинами. Крян нарушил договор, но сам того не зная, многому научил. Эрик твёрдо решил не лезть больше в драку по поводу и без, особенно если дело не касается его личных интересов. Но, коли уж, выхода не будет, то идти до конца, как это сделали Ловис и Фил, переступившие через собственный страх и принципы ради своего друга.

И ведь это эльф однажды научил правильно думать — идти за мыслью так, будто шпионишь за ней. И тогда она приведёт к ответу. Спасибо ему, если бы не этот навык, то Эрик так и остался в омуте хаотичных диалогов с самим собой, агонизируя до конца лет. Спасибо маготам за разъяснения принципов расслабления — необходимой дисциплине для любого мага. Лишь в покое понимаешь цену делу, а в деле — покою. С этого и начинается осознание ценности каждого отдельного мгновения.

Постепенно возвращаясь к реальности, Эрик, как никогда раньше, осознавал блаженство безмятежности. Мягкий стул казался пределом мечтаний, а гудящие вокруг голоса, лишь сильней оттеняли состояние покоя.

Наконец, парень открыл глаза, растёр лицо руками, разгоняя застоявшуюся кровь. Гематома вокруг глаза почти рассосалась, оставив после себя чёрное пятно, но прикосновения к нему по-прежнему вызывали боль. Ссадины от шипов кастета, пролёгшие ровной дугой от ноздри, через глаз и до края брови, затянулись, но вмятины в коже вряд ли исчезнут даже с годами, к ним тоже прикасаться не хотелось. Чудо, что глаз остался цел.