Чтение онлайн

Из девяти исследованных на данный момент салтовских клинков пять показывают очень высокий технологический уровень: использование высокоуглеродистой стали, вварка, сварка из двух полос, сложные виды термообработки — все это могло применяться только в высокоразвитых центрах производства оружия с давними традициями, что требовало особенно квалифицированных ремесленников с узкой специализацией{98}.

Такими кузнецами могли быть только наследники кельтской цивилизации — русы. Видимо, здесь, в междуречье Дона и Волги находился и центр по производству знаменитых булатных мечей, столь ценимых арабами.

Не менее интересная ситуация сложилась в этом регионе и с арабскими дирхемами, вернее с подражаниями этим монетам (язык не поварачивается назвать их фальшивыми, поскольку, как и арабские монеты, они делались из чистого серебра), которые широко распространены среди монетных находок только на территории Европейской России. Особый интерес вызвал у исследователей Девицкий клад, состоящий из 299 монет (самая поздняя датирована 837–838), найденный в Коротоякском районе Воронежской области. Более четверти монет оказались не просто подражаниями, а были изготовлены из более высококачественного серебра, а сами монеты были большего веса. При этом часто лицевые и оборотные стороны были как бы взяты от разных арабских монет и к тому же некоторые из них имели особый рунический (руны не скандинавские!) знак, встречающийся на салтовской посуде{99}. Все это говорит о существовании у русов собственного монетного двора, выпускавшего похожие на арабские дирхемы, монеты, зачастую из более высококачественного серебра. Встает вопрос — где же они его добывали? Интересно, что рунический знак на монетах очень напоминает трезубец Рюриковичей (хотя по времени — клад до варяжского периода), как, впрочем, и знак, часто встречающийся на монетах Понтийского царства, причем на тех, которые чеканили в Комане, малоазийском сакральном центре, верховными жрецами которого неоднократно бывали кельты-галаты.

Из всего вышесказанного Е.С. Галкина делает вывод: «Очевидно, что данные археологии и нумизматики не только подтверждают существование на территории лесостепного и степного вариантов салтовской культуры самостоятельного торгового государства, через которое шла самостоятельная магистраль, но и вносят любопытные дополнения в локализацию Русского каганата: кроме основной его части, покрывающей эти два варианта, можно определить и периферию — восточнославянские племена левобережья Среднего Днепра.

Кроме того, можно с уверенностью предположить, что в 830-е гг. на рассматриваемых землях произошла какая-то катастрофа. Во второй период по классификации P.P. Фасмера из обращения дирхема выпадает территория салтово-маякской культуры и указанных выше славянских племен, замирает торговый путь по “реке Рус”. Также археологически прослеживается резкое сокращение антропоморфных, зооморфных и солярных амулетов. В огне погибают многие поселения лесостепного варианта, в том числе и ремесленные центры»{100}. Видимо, не случайно, в связи с вышесказанным, что русы Вертинских анналов появляются именно в этот период времени, в 839 г. Может быть, эта катастрофа была вызвана ответными акциями Византии после нападения русов на Амастриду? Причем эти акции могли быть совершены и руками хазар, которые именно в это время укрепляют свои границы с русами и построили с помощью византийцев Саркел.

Не менее интересен тот факт, что ни в одном регионе Восточной Европы нет такого большого скопления каменных городищ, как на территории лесостепного варианта салтово-маяцкой культуры. Эти крепости, по мнению Галкиной, построены русами. «По верховьям Северского Донца, Оскола и среднему течению Дона насчитывается 25 сохранившихся белокаменных крепостей, не считая не дошедших до нашего времени, но упомянутых в “Книге Большому Чертежу”. Из них наибольшее количество находится на Северском Донце — 11 развалин крепостей или замков! К этому же типу относятся Хумаринское и Правобережное Цимлянское городища в низовьях Дона. Характерные отличия этих городищ — это белокаменное строительство из обработанных (лучше или хуже) блоков известняка, облицовочная кладка, отсутствие фундамента под мощными оборонительными стенами.

Все они находятся на высоких мысах правого берега рек. Часто русы использовали как основу для крепости сооружения их далеких предков — скифов. Этот североиранский народ освоил Подонье еще в VII в. до н.э. Скифы укрепили многие мысы мощными валами и рвами, образовали поселения и жили там несколько веков. Культурный слой скифской эпохи на некоторых городищах достигал 25–30 см, а это немало, если помнить, что скифы были кочевниками. Следующий строительный этап начали уже носители салтово-маяцкой культуры, которая не была чисто хазарской культурой, а скорее всего полиэтничной, примерно через тысячу лет»{101}.

Если эти крепости построены хазарами для обороны от русов, то почему тогда они все расположены на правых берегах рек? Тогда логичней, чтобы их строили на левом берегу, чтобы иметь дополнительную преграду — саму реку. Похоже, что они действительно построены русами.

Очень показательны среди древностей русов разнообразные амулеты и украшения. «Амулеты у салтовцев были нескольких видов и все уходили корнями в древние индоиранские верования. Очень часто среди бронзовых оберегов встречаются варианты символической фигуры огня-солнца — “крест в круге”. Лучи в нем иногда имеют вид спиральных завитков, обозначающих движущее солнце. Четыре изогнутых луча — “криволинейная свастика” — тоже символ вращающегося светила. Среди находок имеются и колесообразные фигуры, образованные шестью, семью или восемью лучами. В общепринятой символике, появившейся у индоевропейских народов за три тысячелетия до салтовских русов, обычно было восемь лучей. Но у салтовцев особенно популярным было число “семь”»{102}. (Рис. 24, 25)

Все это так, но нельзя забывать, что подобные изображения «креста в круге», «криволинейной свастики», многолучевые колесообразные фигуры весьма характерны для кельтов на всем временном отрезке их существования.

Необходимо отметить, что, несмотря на то, что многие построения Е.С. Галкиной очень интересны и убедительны, центр Русского каганата не обязательно находился в этом регионе. Не исключено, что центров было несколько, а, скорее всего — три, на что упорно указывают арабские источники, тем более что все три описываемых ими региона имели ключевое значение для торговли. Вызывает сомнение и главный вывод исследовательницы Галкиной

— что русы — это на самом деле аланы. Слишком явен в археологии кельтский след, да и сами аланы постоянно упоминаются в арабских источниках наряду с русами — значит, арабы их четко отделяли от русов в отличие, кстати сказать, от славян, считая их «особой джин- кастой» славян.

Конечно, в том сложном полиэтничном мире, который существовал в Подонье и Поволжье, могли существовать самые различные племенные союзы и потомки сарматов — аланы были, конечно же, значительно ближе таким же индоевропейцам славянам чем тюрки, к тому же не следует забывать и о кельто-скифах, об общности иранской и кельтской культур и о том, что они могли говорить на одном языке.

Впервые о Русском каганате мы узнаем из «Вертинских анналов», сообщающих о послах каганата русов в Византию. Что касается этнического состава, то можно с большой дозой уверенности сказать, что в полиэтничной среде междуречий Дона и Волги, Дона и Днепра русы имели прямые связи с Южно- Балтийским регионом. Русский каганат по своей структуре и устройству очень напоминает древнюю Финикию с разбросанными на разных территориях городами-полисами, имеющими общие политические, военные и торговые интересы.