Чтение онлайн

Странный человек – отец, секс для него был запретной зоной, в которую он не входил сознательно, считая, что там он обязательно деградирует. Как он любил говорить, „секс превращает человека в обезьяну“. И вот теперь он увел у меня Диану, самую сексуальную для меня женщину. Выходит, мой папашка лицемер. А может быть, в нем, наконец-то, проснулся настоящий мужчина. Если это так, то я желаю ему хорошо потрахаться. Не сомневаюсь, что Диана это ему обеспечит на двести процентов. Ах, Диана, ты была настоящим бриллиантом в моей обширной коллекции. Но теперь этот бриллиант достался моему отцу. Ну, а если откровенно, я рад за него.

Если ваша жизнь полна неудач, значит, вы живете чужую жизнь, а вашу, удачную, проживает кто-то другой.

Любопытно, я не был дома целый год, а в квартире ничего не изменилось. Только я открыл входную дверь и вошел, как сразу же появился мой черный котище Боцман. Он совершенно мне не удивился, словно я и не отсутствовал год. Он, как всегда, потерся о мою ногу и протяжно заорал: „Давай рыбы! Рыбы давай!“ Мама говорила, что она приходила кормить Боцмана каждый день. Но котик такой обжора, что, несмотря на свой полный живот, все свободное от сна время просит еды.

Я открываю холодильник, нахожу рыбу и отдаю ее коту. Тот замолкает и начинает чавкать у своей миски. Звонит телефон. Поднимаю трубку и слышу мамин голос:

– Александрик, здравствуй, милый, тебя сегодня должны были выписать.

– Привет мам, я только вошел. И сразу твой звонок. Как поживаешь?

– Александрик, я заполнила холодильник едой, так что кушай как следует, а то в больнице ты сильно похудел, теперь ты должен нормально питаться, извини, но у меня мало времени, не могу долго разговаривать, до свидания, милый. – И мама прерывает разговор.

Я кладу трубку, иду в ванную и целый час моюсь: то под горячим, то под холодным душем, словно хочу смыть больничную энергетику, которой я пропитался насквозь. Конечно же, она не сразу улетучится, но после душа я чувствую себя очень неплохо. Сильный, здоровый, хотя бы физически, мужчина тридцати семи лет. Как говорил мой сосед по палате: " Треть жизни ты смог прожить, но сможешь ли прожить следующие две трети – это еще неизвестно».

Я иду на кухню и разогреваю приготовленные мамой щи. Онa умеет готовить. Мама живет со своим новым мужем в получасе езды на трамвае от меня. За окном теплый апрельский день. А на окне нет решетки. Я целый год в больнице смотрел на решетку в окне, и это не улучшало настроения. Сегодня, кстати, первое апреля, день рождения Гоголя Николая Васильевича, но почему-то никто об этом не вспоминает, ни по радио, ни по телевизору. Но возможно, ошибся я, и Гоголь родился в другой день.

Говорят, Николай Васильевич Гоголь однажды проснулся и не обнаружил на положенном месте свой пенис /член/. Он (Гоголь) написал об этом повесть и отнес в издательство. Приняли ее на «ура», цензура лишь заменила член другим органом.

Кстати, говорят, царь Петр Первый очень любил первоапрельские шутки. Он выпивал утром литр водки, закусывал соленым огурчиком, брал в руки топор, выходил на улицу и начинал бегать с криками: «Рублю головы, по рублю за штуку. Не обижу ни кобеля, ни суку!» Прохожие не догадывались, что это шутка и убегали. А Петр гнался за ними и иногда догонял и срубал голову.

Выхожу из душа, и сразу звонит телефон. Поднимаю трубку и слышу голос Марины, медсестры из больницы. Последний месяц мы были хорошими любовниками:

– Привет, Шурик, поздравляю тебя с первым днем на свободе.

– Привет, Маринка. Очень рад тебя слышать. Будет очень неплохо, если ты приедешь ко мне в гости.

– Не могу сегодня, я звоню с работы, а вот завтра после обеда я сыграю на твоей флейте мелодию экстаза, и это будет моим подарком.

– Маринка, до завтра так долго ждать.

В этот момент у меня встает. И я с удовольствием смотрю на свое отражение в большом зеркале. Симпатичный стройный мускулистый брюнет со вставшим крупным членом мне очень нравится. Я подмигиваю ему и говорю Марине:

– У меня уже стоит. Он услышал твой голос и сразу встал.

Маринка смеется:

– Ну, сегодня ему придется обойтись без меня, Шурик, у меня очень мало времени, нужно идти делать уколы твоим знакомым со второго этажа, до завтра.

И Маринка заканчивает разговор. Кстати, она спасла меня от смерти. Когда я узнал в больнице, что Диана вышла замуж за моего отца, тогда в моих мозгах произошло короткое замыкание. И я нарвал из простыни полосок, сплел из них веревку, пошел в душевую и повесился на крюке для лампы. А Маринка каким-то образом почувствовала, что со мной произошло что-то страшное. Она в это время пила в буфете кофе и слушала рассказы своего шефа. Что-то заставило ее все бросить и прибежать ко мне на этаж. Я не успел провисеть и полминуты. Она подпрыгнула, ухватилась за самодельную веревку, и мы вместе рухнули на пол душевой. Маринка молодец: никому об этом чрезвычайном происшествии не стала рассказывать, а то меня не выписали бы еще с год. У меня потом целый месяц болела шея. Если уж быть откровенным, то нет на свете женщины, ради которой стоило бы уходить из жизни. Диана, конечно, была «Королевой», но и после ее ухода я неплохо провожу время с обыкновенной медсестрой Маринкой. Конечно, у нее нет высшего образования, она не любит ходить в музеи и театры, не читает Шопенгауэра, не смотрит Феллини и не играет на фортепьяно Баха. Зато она так классно делает минет, что я улетаю к звездам через минуту после ее начала. И это умение ее для меня имеет решающее значение. Никто до Маринки так восхитительно этого не делал. Я только слышал рассказы мужчин о чудо-умелицах, играющих на кожаных флейтах элегии, кантаты, вальсы и другие произведения на таком высочайшем уровне, что в это даже не верилось. Я слушал, улыбался, восторгался, но не верил, потому что сам с этим не сталкивался. Все мои многочисленные знакомые делали это без особого блеска, не вкладывая душу. Ну, а если в любое дело не вложить душу, то все получится посредственно, очень редко – хорошо, и никогда – отлично. И вот теперь я познакомился с Маринкой и понял, что она великий мастер миньета. Где она этому выучилась, не знаю, скорее всего, этому нельзя выучиться, с этим нужно родиться. Невозможно выучиться на Микеланджело. Микеланджело можно только родиться, и это понятно даже дураку, типа меня.

Если женщина, делающая тебе минет, в это же время поет душевные песни, не забывай подыгрывать ей на гармошке или гитаре.

Я захожу в комнату и надеваю халат. Смотрю на пустые стены. До больницы на одной из них висела картина Фридриха Давида Гаспара «Крест в горах». Подлинник. Ее мне подарила Диана. Великолепная охотница. Не бедная женщина. И вот теперь комната без картины кажется пустой, вернее, маленькой. С картиной здесь было просторнее. А на балконе у меня лежало восемьдесят килограммов героина, который достался мне совершенно случайно, по иронии судьбы. Я не знал, что с ним делать. Я боялся его и продавать бандитам, и отдавать ментам, и уничтожить тоже не мог, рука не поднималась. Он лежал мертвым грузом на балконе четыре месяца. Я вышел на балкон и убедился, что там ничего нет. Ну и слава богу! Картину, конечно, жаль, а этого дерьма – нет. Да, был еще этот дурацкий пистолет «Парабеллум», который мне подарил сумасшедший водитель такси. Интересно, он тоже пропал или нет? Я ищу в маленькой квартирке пистолет и не нахожу. Словно его никогда не было у меня. А ведь когда ко мне приперся с обыском супермент капитан Орлов, пистолет лежал на кухонном столе, картина висела на стене в комнате, а героин /или кокаин/ лежал на балконе. Орлов не мог их не найти. Я ударил его стулом по башке и поехал к Диане. До Дианы не доехал, а попал на целый год в сумасшедший дом. А Орлов, говнюк, очнулся… что ему сделается, такому огромному бычаре, от легкого удара соснового стула. Он, конечно же, очнулся, осмотрелся и понял, что возвращаться я скоро не буду. Поэтому он преспокойненько забрал компенсацию за удар по башке, забрал и никому рассказывать об этом не стал, иначе меня бы отправили в тюрьму, а не в больницу. Так что я удачно отделался. Правда, я лишился Дианы, но, наверное, это и к лучшему. Потому что она оказалась, с моей точки зрения, предательницей. Узнав, что я попал в сумасшедший дом, она отказалась от меня. Но если женщина любит, разве может она отказаться от любимого, попавшего в беду. Значит, она вовсе меня не любила. И я был просто ее очередным любовником, одним из многих, и, вероятно, их еще будет немало. Но я-то верил, что мы любим друг друга. А на самом деле эта охотница соглашалась делить со мной только счастливые мгновения. Но в жизни счастливые мгновения нередко сменяются несчастными.

Любовь – это бабочка, перелетающая с цветка на цветок. И если эта бабочка слишком долго сидит на одном цветке, она (бабочка) рискует превратиться в жабу.

Если мужчина и женщина есть две половинки одного целого, то как же называется это целое? Неужели задница?

Если изменяешь ты, то это объяснимо и очень приятно, а если изменяют тебе – это очень мерзко.

Мои размышления прервал кот Боцман. Он запрыгнул на мой двухспальный диван и начал яростно драть его передними лапами. Материал затрещал под острыми когтями. Я подбежал к дивану и хотел дернуть Боцмана за хвост, но он ловко увернулся и отбежал к балкону. А до меня вдруг дошло, что внутрь дивана я не заглядывал, везде заглядывал, даже в унитазный бачок, а в диван заглянуть не догадался, а ведь туда много может поместиться: и восемьдесят килограммов дури, и картина с пистолетом. Я открываю диван и застываю. В диване лежит труп голого мужчины. В том, что это труп, сомневаться не приходится, потому что его живот разрезан от солнечного сплетения до паха и внутренностей там нет. Глаза закрыты. Голова лысая. Закрытый рот застыл в довольно симпатичной улыбке. Руки сложены на груди. А запах, исходящий от него, вовсе не запах разложения, а какая-то парфюмерия. Твою мать! Я отдергиваю руку, иду на кухню и достаю из холодильника початую бутылку «Смирновской». Она простояла здесь в ожидании меня целый год. Наливаю себе сто граммов в стакан и залпом выпиваю. Потом достаю огурчик и закусываю. Я не пил алкоголя уже целый год. Поэтому очень быстро пьянею от этих ста граммов. Хорошая водка. И огурчик соленый тоже не плох.

Если ты не змея, – не вылезай из кожи, она тебе еще пригодится.

Я иду в комнату и снова осматриваю труп. Без сомнения – это не женщина. Хотя с таким маленьким пенисом его трудно назвать мужчиной; это петушок мальчика из детского сада, но лысая голова с морщинами и седой щетиной на подбородке свидетельствуют, что ему было не меньше семидесяти. Очень странно, но от трупа совершенно не пахнет запахами разложения. Формалином от него тоже не пахнет. Значит, это не первоапрельская шутка моих медиков, которые любили подсунуть приятелям в карман пропитанный формалином половой член или палец с чьей-то руки. Запах от трупа, скорее, напоминает аромат сосновой смолы, перемешанный с запахами цветов, трудно утверждать каких, но – цветов. В общем, приятный запах, который абсолютно несовместим с трупом.

Любопытно, а чем пропитывали свои мумии египтяне? Может быть, они тоже приятно пахнут, эти египетские мумии. Все же в приятном запахе есть свой плюс, потому что если бы в моем диване я обнаружил гниющий /разлагающийся/ труп, то я бы убежал из квартиры. А в данной ситуации, с приятно пахнущим трупом, я не спешу действовать, потому что не люблю спешить. Я иду на кухню и выпиваю еще сто граммов водки. Потому что русский человек, вернувшийся из сумасшедшего дома к себе домой и обнаруживший труп в диване, просто не может не выпить. Я выпиваю водки, иду в комнату и закрываю диван, чтобы не видеть этот подарочек, впрочем, после двухсот граммов водки, труп выглядит более симпатичным. Он уже не такой чужой, как при первом (трезвом) взгляде на него. Я закрываю диван. Звонит телефон. Я поднимаю трубку и слышу голос мамы: