Чтение онлайн

– Александрик, ты, наверное, плохо поел, там, на нижней полке холодильника стоит желтенькая кастрюлька, в ней ленивые голубцы со сметаной, очень вкусно, это Платон приготовил специально для тебя.

– Спасибо, мам, я обязательно попробую творение волшебных рук Платона. Скажи пожалуйста, а ты не брала рукопись моего романа с письменного стола?

– Конечно убрала, чтобы Боцман eго не порвал, я все сложила в папку, а папка на верхней книжной полке, Алексадрик, а в литровой банке варенье из морошки, твое любимое.

И мама прерывает разговор.

Я иду на кухню и выпиваю еще сто граммов водки. Мой организм соскучился по алкоголю, поэтому принимает и всасывает его не как яд. Впрочем, я не собираюсь напиваться, для этого слишком мало водки. Триста граммов в течение получаса действует на меня примерно так же, как литр за такое же время до больницы.

Если человек пьет водку и не морщится, значит, он выпил уже не меньше литра.

Труп в диване меня уже не волнует, и я иду в комнату и нахожу рукопись своего незаконченного романа. За целый год я не смог добавить к нему ни строчки. И он так и остался незаконченным. Я открываю eго и начинаю читать с начала, увлекаюсь и за час прочитываю все, что так старательно записывал в течение месяца, до больницы. Как и раньше, он мне нравится. Впрочем, это естественно, потому что он еще не закончен. Первый роман мне тоже нравился, пока я его не закончил, но потом я к нему охладел, как к трахнутой и брошенной мною женщине. А этот незаконченный вызывает во мне любопытство. Он мне интересен. Я хочу с ним контакта. И это означает, что я обязательно его закончу.

Гаснущая вечерняя заря похожа на женщину, которая меня бросила.

Уже ближе к вечеру звонит телефон. Поднимаю трубку – приятный женский голос поздравляет меня с днем рождения. Я благодарю и объясняю, что мой день рождения зимой. Приятный женский голос уточняет: «А вы разве не Николай Васильевич Гоголь?» «Нет, – отвечаю я. – Я – Александр О`Бухарь, непобедимый влюбленный кузнец, и с удовольствием выпью за здоровье именинника, Николая Васильевича Гоголя, и за приятный женский голос».

Это было бы сказочным зрелищем: негры в фуфайках и валенках, убирающие зимний Петербург от снега.

Когда мне говорят, какой большой и тяжелый купол у Исаакиевского собора, я начинаю переживать, выдержат ли стены?

Однажды знакомый негр, за кружкой пива, спросил меня; как я отношусь к евреям. Я ответил, что еврейки мне нравятся гораздо больше. Негр услышал в этом что-то обидное для себя и пива мне больше не наливал.

В прихожей звонит звонок. Я открываю дверь, и в квартиру втискивается огромный мужчина. Это наш бывший участковый (бывший капитан милиции) Орлов. Теперь, по словам мамы, он крупный бизнесмен. Изготавливает колбасу. Вернее, ее изготавливают рабочие, которые вкалывают на заводе Орлова. Раньше от него пахло водкой, луком, дешевым табаком, потом и грязной милицейской формой. Теперь он одет в красивый чистый дорогой костюм, а пахнет от него французским одеколоном и дорогим коньяком. Он улыбается и говорит:

– Привет Александр, мой стукачек доложил, что ты прибыл из больницы.

– Здравствуйте, – говорю я и на всякий случай отхожу от Орлова на пару шагов. Наша последняя встреча закончилась тем, что я вырубил его из сознания ударом стула по голове. Если он пришел мстить, то мне может не поздоровиться. Орлов, увидев мое отступление, заулыбался и пробасил:

– Да ты не бойся, Александр, я на тебя зла не держу, я же деловой человек и зашел на пару минут, чтобы восстановить справедливость.

Когда Орлов заговорил о справедливости, я отодвинулся от него еще на несколько шагов. А он вытащил из внутреннего кармана толстый конверт и протянул его мне со словами:

– Это твои проценты, бери, а то я могу обидеться.

Беру конверт. А Орлов уходит, не прощаясь. Я закрываю дверь, распечатываю конверт и вытаскиваю оттуда толстую пачку стодолларовых купюр. Пересчитываю. Их оказывается ровно сто. Орлов вручил мне десять тысяч долларов. Для нищего петербуржца – это солидная сумма. Интересно, и за что же это он их мне вручил? Скорее всего, он продал наркотики, которые он же свистнул с моего балкона. Вот вам и неподкупный мент Орлов, у которого сын погиб от наркоты и за смерть которого Орлов жестоко мстил всем мелким и средним наркодельцам нашего района. А судьба-шутница взяла и предложила ему стать крупным наркоторговцем, и он не смог отказаться. Какое, однако, мелкое существо – человек, впрочем, я от мерзких людишек ничем не отличаюсь. И именно поэтому я не швырнул эту пачку долларов в жирную рожу Орлова.

В жизни так много звериных тропок, что очень трудно прожить человеком.

Когда он ушел, я поругал его минут пять различными нецензурными словами, постучал руками и ногами в стену, поплевался обильной слюной на пол и хотел уже спрятать деньги в шкаф, как вдруг в прихожей раздался снова звонок. Я, предположив, что это возвратился Орлов, немного испугался, но дверь все-таки открыл. В квартиру осторожно вошел мой сосед из сотой квартиры, обрусевший китаец Виктор Дзедун. Он уставился на меня маленькими черными глазками и спросил:

– Александр, вы уже шесть с половиной минут стучите в мою стенку и ругаете меня последними словами, а я вам абсолютно ничего не сделал, только в прошлом году одолжил триста долларов, которые вы забыли вернуть, и все. В этом вся моя вина.

– Виктор, я ругался совершенно по другому поводу. Просто ко мне заходил один мерзкий человечишко.

Сосед, увидав в моих руках деньги, оживился:

– И этот мерзкий человек снабдил вас деньгами, да, это очень недостойный поступок. А вы не могли бы из этой толстенькой пачечки выделить триста долларов, которые вы брали у меня в прошлом году?

Я смутился, отсчитал триста долларов и протянул их соседу со словами:

– Виктор, извините, но меня не было дома целый год. Поэтому задержал долг. Но я всегда отдаю, и вы об этом знаете.

Сосед взял деньги и расплылся в улыбке:

– Знаю, знаю, а где же вы были, Александр? Наверное, в командировке?

– Да, я работал на руднике, в Авалоне.

– В Авалоне? Знакомое название, кажется, это недалеко от Южноафриканской республики.

– Да, Виктор, вы, как всегда, правы.

Сосед улыбнулся еще шире:

– Это естественно, я же закончил два университета, один в Пекине и один в Москве.

– Это ощущается при общении с вами.

– Я знаю, потому что мне все об этом говорят. Наверное, мне необходимо начать писать книгу о смысле жизни, но мне кажется, что для этого необходимо закончить третий университет. Мне всего пятьдесят один, и я обязательно его закончу, здесь, в Петербурге.

И Виктор, не переставая улыбаться, ушел.

Известно, что слабовольный человек изменяется под влиянием среды. Волевой же сам влияет на среду, но остается тайной – как взаимодействует человек с понедельником, вторником, четвергом и субботой. С воскресеньем все понятно, там все сачкуют (в смысле, отдыхают, а не размахивают сачками).

Лебедь одна из самых тяжелых летающих птиц. И когда она садится человеку на голову, то, как правило, человек падает.

Совершенно забыл о трупе в моем диване. А ведь от него необходимо избавиться. Не жить же рядом с этим отвратительным подарком судьбы. В милицию сообщать о трупе не хочется. Замучают вопросами, на которые я не смогу ответить. Придется обзванивать друзей, у которых есть машина. Я иду к телефону и начинаю обзванивать.

Первого, Игоря, не оказывается дома, у второго, Дмитрия, сломалась машина, и, наконец, мне везет с третьим, Михаилом, который очень обрадовался моему выздоровлению. А узнав, что у меня неприятности и он необходим вместе со своим автомобилем, Михаил, не спрашивая подробностей, вешает трубку и через полчаса звонит в мою квартиру. Я открываю дверь и впускаю улыбающегося Михаила. Мы не виделись целый год, потому что в больницу ко мне он, говнюк, не приходил, но я не обижаюсь, потому что на Михаила бесполезно обижаться. Мы жмем друг другу руки, и Михаил говорит: