Чтение онлайн

Я опять начала раздражаться.

— Лучше молчи. У нас из-за тебя и так могут быть крупные неприятности.

— Прорвётесь. Я уверен, иначе я бы вам не доверился.

— Шурик, скажи честно, зачем ты толкнул нас на авантюру с пушками?

— Чтобы помочь миленьким зверуу…

Поставив последнюю клетку на землю, я подошла к почёсывающемуся Шуре и, схватив его за лапы, перевернула вниз головой. Он испуганно забил крыльями. Я посмотрела ему прямо в два жёлтых глаза.

— Твои глаза горят, как фонари, — заметила я.

— Эээ. Спасибо? — ещё больше запаниковал он.

— Если ты не ответишь на пару простых вопросов, фонари будут гореть и под глазами. Уяснил?

Шурик нервно сглотнул. На заднем фоне всхрапнула Лера, почуяв что-то неладное, она резко села:

— Фонари под глазами? Наших бьют?

— Всё в порядке, Лерс, спи. Наши в безопасности. Но враги могут пострадать.

Успокоенная сестра сгребла в охапку шерстяные шарики и прижала их к груди, словно плюшевую игрушку.

— Я не враг, а друг! — я смотрела всё так же строго, — В крайнем случае, приятель… хм…знакомый?

— Ты кто такой, Александр Гулькин? — задала я первый из вопросов.

— Голубь, вернее, не совсем.

— Я это уже слышала. Дальше.

Не совсем голубь заупрямился. Он скрестил крылья на киле.

— Я скажу, если ты меня опустишь на землю. У меня есть права!

Я не стала спорить, утверждая, что их нет. Ведь у птицы не могло быть даже паспорта. Вопреки привычной мягкости и податливости пластилина, я не пошла на сделку. Он должен понять, кто здесь главный. Это сработало.

— Когда-то давным-давно, — начал он, — я был человеком. Очень милым пареньком, прошу заметить! Красотки нимфы так и висли на мне! Один раз, правда, едва не утопили в озере, но не суть. Я жил в своём скрытом от глаз посторонних особняке вместе с родителями, тремя тётями, двумя бабушками и прабабушками, шестью сёстрами и братом. Кроме невероятного количества представительниц женского пола была у нашей семьи ещё одна особенность. Мы являлись хранителями природы Альянса. В нашей власти находилась экологическая ситуация на планете. Мы поддерживали баланс, который не должен ни в коем случае нарушиться. Загвоздка состояла в том, что особый дар, необходимый для этого, передавался исключительно по мужской линии. Так получилось, что меня традиционное дело семьи мало интересовало, а у брата странным образом не оказалось магических способностей. Делать нечего, я остался единственным наследником. Но так получилось, что из-за своей безмятежности я умудрился едва всё не уничтожить. Тогда, шесть лет назад, по всей планете прокатились жуткие пожары. А виновником оказался я. В наказание отец наложил на меня заклятие и буквально пинками выгнал из дома. Нет, ну вы представляете! Родного сына, единственного хранителя Дара! Так или иначе, путь домой мне отрезан. Я не смогу вернуться, пока не искуплю вину и докажу, что имею право стать новым Хранителем. И вы мне в этом поможете!

— С чего бы?

— Это Судьба, моя дорогая, — сочувственно произнёс голубь и похлопал меня по плечу.

— Не убедил.

— Послушай, я могу вам сильно пригодиться. Ты только представь: невидимый помощник с логическим складом ума незаметно подсказывает на контрольных, — он заговорчески подмигнул. Это подкупило.

— Если ты за это время успеешь вернуть человеческий облик, ничего не выйдет.

— В любом случае я очень полезен. Я знаю очень многое. Ты заметила, я утверждал, что вы с Лерой сёстры, хотя внешнего сходства совершенно нет? А ещё я хитрый. И весёлый. Меткий, быстрый и юркий. Совершенный обаяшка! Но при всём при том жутко доставучий. Вам от меня никуда не деться!

Я медленно опустила гульку на землю. У того закружилась голова. Походив кругами, он плюхнулся на зад.

— Госпожа Судьба меня натолкнула на мысль, где искать подмогу. Знаешь, когда я увидел вас на пирсе, героически спасающих пушка, я решил: вот оно! Осталось убедить вызволить этих маленьких засранцев и дело в шляпе! Но дело сделано, а я всё такой же сизый и пахучий. Нет, я не жалуюсь, в моём обличие есть много плюсов. Но оно лишает многих радостей. Например, я не могу поесть любимых сосисок, приходится придерживаться птичьей диеты, чтобы не заработать несварение, нельзя сыграть в аэробол, почитать, выиграть премию умника или изобретателя года. Нельзя построить глазки, в конце концов! — голубь предпринял жалкую попытку. В тот момент он показался донельзя милым. Только ему не говорите!

— Я хочу помочь природе и вернуться к семье. Помогите мне п. по. пож. Как это слово, когда просят оказать услугу не за деньги?

— Пожалуйста?

— Вот то-то и оно. Пожалуйста, пожалейте несчастное создание. Я ждал. Долго ждал, уверен, именно вас.

— Лерс? — не надеясь на ответ, спросила я сестру.

— Я согласна, — во сне пробурчала она, — стать твоей женой…

Рукалицо.

— Ну раз она не против…

— Урааа! — заверещал Шурик и на радостях пнул пробегающего мимо муравья. Тот с немым визгом, описав дугу, полетел в речку. Его тут же унесло вниз по течению. Поводя взглядом мураша, я с укором посмотрела на Шурика.

— Н-да. С таким отношением тебе вовек не избавиться от клюва и когтистых лапок.

Его радостное настроение сменилось огорчённым.

— Запомни: тебе нужно думать не о себе, а об окружающих. Избавишься от завышенного ЧСВ, тогда, возможно…

— Дело в шляпе?

— Да.

Из-за Леры, наклюкавшейся зелья с побочным эффектом, мы просидели с Шуриком довольно долго, выжидая её пробуждения. Я освободила Гречку от упряжи, но привязала её к дереву, чтобы та не ускакала. В телеге, кстати, обнаружилась котомка с бутербродами.

— Вот это подфартило! — обрадовалась я, но их оказалось всего два.

— Мои любимые сосиски, между прочим, «Столичные». Эх, был бы я человеком… — пожаловался голубь.

— То что бы? Вырвал последнюю крошку изо рта у хрупкой девушки?

— Я не назвал бы тебя хрупкой. Да и зачем вырывать, под действием моего неземного обаяния ты бы сама отдала мне всё без остатка.

Я состроила кукиш и начала поглощать яство, не скрывая наслаждения.

— На твоём месте, Шурик, я бы подумала, как бы тебе самому не угодить на место сосиски. На данный момент ты всего лишь дичь. А я в последнее время бываю жутко голодной.

Шура чуть в обморок не упал от такой неслыханной наглости. Ведь, по его мнению, наглеть имел право лишь он сам.

***

— Почему именно зелье прекрасного голоса? — спросила я, когда мы рысили по роще верхом на Гречке. С пушками мы распрощались. Те весело упрыгали по кочкам, поросшим клевером. Самое тяжёлое прощание состоялось с Серебрянкой. Нам жуть как не хотелось с ней расставаться. Но она мягко завибрировала, и это подействовало не хуже полпачки глицинок и прижатой к сердцу плюшевой коровы. Не то, чтобы я съедала за раз полпачки глицинок. И уж тем более у меня нет плюшевой коровы!

— Более полезного не нашлось, — ответила, устало положившая мне на плечо голову, Лера, — одно зелье осталось в утерянной сумке, два — в этой. Но на том, другом, отклеилась этикетка и чтобы не рисковать, воспользовалась этим. Хорошо, что всё получилось.

— Слушай, а где Шура?

— Не знаю, давно его не видела, с тех пор как мы только отбыли.

Я вспомнила разговор, состоявшийся за три часа до.

— Ну, что, через горы, через лес, в город принцев и принцесс? — поинтересовался Шурик. Он был в курсе нашего маршрута, да и всего остального в частности.

— Эй! — возмутилась тогда сестра.

— В чём дело? — поинтересовалась я. А обернувшись, увидела голубя, взгромоздившегося на её плечо.

— Мы тебе не карета, лети сам!

— А тебе жалко, что ли?

— Свою нежную недавно регенерированную кожу, пахнущую теперь из-за кой-кого отнюдь не ромашками? Да, жалко. На скорости ты расцарапаешь её и порвёшь платье. Плюс, вы, голубишки, любите делать свои грязные делишки, где не попадя. Достаточно аргументов?

Голубь состроил оскорблённый вид.