Чтение онлайн

Серия четвертая

Меня осенило перестроить свою предыдущую линию поведения. Раз он не хочет принять мою точку зрения (хотя, может быть, она и не совсем правильная), то придется мне уступить. Только не разговаривать с Валей, убеждая, а согласиться с ее отъездом. И надо было сделать это сразу, как только Богдан встал в позу благородного отца.

– Богдан, я не хочу, чтобы ты делал из меня врага для нее. Самое правильное, если ты сейчас заберешь ее с собой, раз она хочет. А в следующий раз подумаешь, как сделать ее приезд безболезненным.

Я обняла Валю и начала выпроваживать. Он опять сразу не уходит. Все это напоминает мне игру, в которой Богдан хочет играть главную роль (и сейчас у него это получилось) и хочет всегда выигрывать. Он ведь не ушел сразу, ни когда я просила оставить Валю, ни когда я начала просить забрать ее. Ему будто надо было все время чувствовать себя благодетелем. Что он очень благородный отец, к которому тянется ребенок, а мать не дает видеться вдоволь.

А когда я согласилась на «вдоволь», ему надо было почувствовать себя благодетелем по отношению ко мне: он вынужден уступить обстоятельствам. Для этого, несмотря на то что «любимая дочь» все время тянет его уйти, он предложил ей пожалеть плачущую маму. И когда я сказала, что не нуждаюсь в этом, он широким жестом положил мою голову на свое плечо, погладил, вздохнул, заглянул в глаза, погладил по щеке, три раза произнес: «Галя, Галя, Галя», глядя на меня с сожалением. Попросил не очень расстраиваться, сказал, что он не специально так делает. Унес Валю, крепко прижимая к себе.

Эпилог

Я порыдала. Побегала из комнаты в комнату. Поняла, что поступила неправильно. И наверно, уже не придется делать скидку на Валин возраст, а поступать с ней как со взрослой. То есть – отпускать. И в следующий раз, если Богдан не захочет, чтобы я без него с Валей говорила, надо будет взять ее за ручку, посмотреть в глаза и сказать: «Валечка, я тебя люблю и хочу, чтобы тебе было хорошо. Если хочешь, живи у папы. А когда захочешь ко мне, сразу вернешься. Я тебе буду всегда рада».

После этих мыслей взяла трубку и позвонила Богдану:

– Я подумала, что неправильно будет вас разлучать, раз вы хотите быть вместе. Ты же ей сейчас много времени уделяешь? А когда она захочет – вернется сама. Дай Вале трубку. Валя, если ты хочешь быть с папой – будь. Я тебя люблю и буду рада тебе в любой момент, когда ты захочешь вернуться.

– Да, я сейчас побуду с папой.

– Богдан, пусть живет, сколько хочет, только среди недели позвони мне!

И пошла описывать все это. Через полчаса он перезвонил. Этот звонок я расценила как подтверждение того, что он играет. То есть он не смог, чтобы последнее и самое «благородное» слово было не за ним. Он просто сказал «спасибо», я выдавила «пожалуйста», и он еще попытался поуспокаивать. При этом постоянно повторял: «Галя, я же не играю. Для меня это очень серьезно».

19.02.2001

М.Е. посоветовал мне совсем другой выход. Она уже почти месяц была у него. Он предложил активно воевать за Валю. Или приехать самой в Новочеркасск и забрать ее, не обращая внимания на ее крики. А Богдан (и по мнению М.Е. тоже) надо мной издевается.

Имею ли я право насильно забирать ее, против ее желания, несмотря на все аргументы, что обстановка в доме Богдана неподходящая? Я ведь активизирую его на ответный ход. Он начнет придумывать, как в следующий раз своими садистскими штучками обыграть меня. И непонятно, какие из моих рассуждений являются рационализацией. Я совсем запуталась. Готова ли я потерять дочку? Насколько верны эти два противоположных решения: пустить на самотек ее желания и активно воевать с ним? Трусиха я. Опять смотрю на него, как кролик на гипнотизирующего удава. Ясно одно: он будет издеваться до тех пор, пока я на него буду реагировать. И надо придумать другой ход.

Опять вернусь немного назад.

Он издевался надо мной периодически все эти три года, намекая да и прямо говоря, что заберет дочку. И как только я обессиленно соглашалась с этим, переставал меня третировать. Поэтому (и пусть я рационализирую и трушу!) я в Новочеркасск за Валей не поеду – слишком много мороки. А в четверг вечером позвоню ему и попрошу привезти ее в пятницу в Ростов. Я подойду к дому, где живет его брат, и заберу Валю сама. А вещи пусть он позже завезет няне. На его возражения буду отвечать со вздохом сожаления, что он может подавать на меня в суд, наверно, там учтут наше неравное положение и его преимущества. Да и помимо суда у него много способов воздействия на меня, он ведь намного сильнее.

20.02.2001

Мое настроение после скандала с Богданом опять скакнуло вверх. Вот они – позитивные мысли: как бы мы с ним ни ругались, и все равно не мытьем, так катаньем Валю ему придется мне вернуть.

А после этого, раз он не может по-хорошему, не издеваясь ни надо мной, ни над ней, то будет видеть ее по расписанию: неделю в три месяца. А не устраивает – пусть подает в районный суд по месту нахождения ответчика. Будем решать в судебном порядке. В конце-то концов! Пора мне брать ответственность за ребенка на себя, пока она еще в этом возрасте, когда может подействовать моя помощь. И надо ее оказывать!

Опишу все по – порядку и подробно (так как истерика уже прошла).

С Богданом мы договорились созвониться в четверг. Сегодня среда, он уже мне позвонил. Предварительно позвонил няне – узнавал, как я поживаю, и нашему общему знакомому – узнавал, как ему (бедному и благородному) быть, чтобы не обидеть меня в материнских чувствах, так как Валя из Новочеркасска уезжать не хочет. И эти звонки я расцениваю как подготовку к тому шагу, который он и сделал сегодня вечером. Он позвонил:

– Галя, как твои дела? Что так поздно возвращаешься с работы, не бережешь себя?

– Ловлю момент, чтобы больше поработать, пока Вали нет. Богдан, мне будет удобнее, если ты привезешь Валю в пятницу, и я сама заберу ее из квартиры твоего брата, чтобы не повторять драматической ситуации. А вещи ты потом завезешь няне.

– Ты считаешь, что это правильно? Ну ладно, так и сделаем. А может, раз Валя пока не хочет, пусть еще побудет здесь? Галя, я тебя уважаю и как человека, и как женщину, и как мать, понимаю, что ты соскучилась по ней, но я ведь тоже могу дать ей все необходимое. Я ей сейчас очень много внимания уделяю. Она ни в чем не нуждается. Ты подумай, может, ей будет лучше побыть здесь пока еще? ( Параллельно он прерывается на «родительские» замечания Вале минуты на две-три, тогда как в это время есть кому ( то есть Ире ) рассудить детские визги. Это Валя играла на пару с Владиком – сыном его гражданской жены. )

– Богдан, поговори, пожалуйста, со мной, не отвлекаясь. Я не считаю, что в таком возрасте ей нужны такие перегрузки, как сейчас во время поездок. Не хочу повторяться, но ребенок должен расти с матерью. Это мой последний аргумент, больше мне сказать нечего. Давай попрощаемся до пятницы.

– Галя, подожди. Ты же знаешь, что я уважаю твои права. Но ты сама говоришь, пусть она будет столько, сколько захочет! Подумай еще. Ты же молодец. Я имею на нее равные с тобой права. Раз она хочет остаться – пусть остается. Тем более ты сама говорила, что после пяти лет она сама будет решать, с кем быть.

– Я могу и ошибаться, но убеждать тебя мне больше не в чем. Давай вернемся к первоначальному варианту, чтобы либо обсудить вопрос о дозированных встречах с детским психотерапевтом, либо через суд.

– Давай! У тебя есть психиатр?

– Да, есть. Литвак.

– Литвак?! Литвак – м…к! Он внес достаточный вклад в мою личную жизнь, чтобы я убедился, что он не компетентен ни в чем. А на твоем месте я бы судами не угрожал… Потому что я и сам могу устроить тебе суд. И не такой, каким ты мне грозишь, а другой – мой суд.

– Я тебе не угрожала, так как мы в разных весовых категориях. Я просто сказала, что у меня нет других вариантов решения этого вопроса.

– Я могу затянуть тебе суд и на 5, и на 10 лет. Галя, какая ты дура! И жизнь тебя не учит ничему. Чем дальше, тем больше ты дуреешь. Так вот. Поостынь немного, а потом поговорим и обсудим! И на твоем бы месте я не угрожал и не выспрашивал адрес, чтобы самой приехать, – если Валя орать будет – х… ты ее заберешь! – ни один автобус никуда не двинется. Ты бы поостыла да подумала, как найти компромиссный выход, так как никто мне угрожать не будет и дозировать мое время с ней. Сколько надо, сколько захочет – столько и будет она в Новочеркасске. И единственный аргумент, который я могу понять, это то, что ты соскучилась. Будем думать вместе, как решить проблему. Я даже в этой ситуации пытаюсь тебя оберегать. А ты как была дурой – так и осталась. Ты слышала? Ты все поняла?

– Да. Я тебя поняла. Мне действительно надо остыть.

– Галя, ты знаешь, что я тебя уважаю. Не будь дурой.

Конечно, его монолог не был таким гладким и корректным. Он много чего себе в нем разрешил.

После этого разговора я полчаса рыдала в истерике. А потом – подумала и успокоилась. Во-первых, вспомнила чудный совет Карнеги и смирилась с худшим. Да, я и раньше представляла, что он может забрать Валю насовсем. И приготовилась идти на суд, на его суд, где он покажет мне все свое могущество, отсудит ребенка. А потом с каким лицом он будет смотреть в глаза и Вале, и всем своим друзьям? Представила эту ситуацию. Она показалась мне маловероятной. Скорее всего, он сейчас постарается просто шантажировать меня. Начиная с маленьких доз, он будет диктовать мне свои условия (чтобы я меньше работала и больше времени уделяла ребенку) и свое расписание моих с Валей встреч, так как почувствует мою слабость, и основное его преимущество в том, что он будет пользоваться слабостями ребенка: в этом возрасте все они тянутся за игрушками, хотят вседозволенности, внимания и развлечений. И каждый раз по приезде в Ростов он будет мне демонстрировать ее истерики и свою «добрую» волю. И мы по этому вопросу будем каждый раз скандалить. Поэтому для меня более разумно решить это один раз сейчас, чтобы не находиться под давлением все время. Тем более я выступаю в роли жертвы, и навряд ли он пойдет на то, чтобы безобразно выглядеть в глазах окружающих.

Поэтому мне надо серьезно приготовиться к тому, чтобы выиграть этот процесс. Так как тогда жертвой будет он. От меня потребуются огромные усилия, чтобы создать Вале здоровую альтернативу ее теперешним интересам. А ведь нужно еще работать, так как я только-только начинаю сама сводить концы с концами и еще не научилась жить счастливо.

Звонить я ему теперь не буду. Пусть сам беспокоится о моем настроении. А когда он позвонит, скажу: «Богдан, ты меня очень сильно напугал перспективой никогда не увидеть Валю или видеть по часам, которые ты мне сам отведешь. Я не хочу в каждый ее отъезд находиться в подвешенном состоянии. Если ты намерен лишить меня ребенка через суд – действуй, ей не так больно будет, да и для меня сразу все определится».

22.02.2001

Проконсультировалась у юриста. По законодательству отец имеет на ребенка равные с матерью права. Из судебной практики: с матерью оставляют в 70 % случаев, а с отцом – 30 %. Основной критерий – материальное обеспечение родителей. Описанная судебная волокита внушает ужас.

Проглотив комок в горле, позвонила Богдану. Разговаривал он со мной, как тогда, когда мы были женаты: ласково, спокойно, но как с больной.

Я сказала, что готова обсудить вчерашний вопрос. Что он хочет? Он ответил, что имеет равные со мною права на ребенка и хочет видеть ее чаще, чем два раза в три месяца. Я согласилась с равенством прав и попросила позвать Валю к телефону. Звал он долго. Она подошла и начала рассказывать про игрушки, кроватку и обезьянку. Мы здорово поговорили, а потом я сказала, что у меня есть моя большая кровать, а маленькая ждет ее, что я купила ей раскраску, чтобы вместе раскрашивать. Скоро ли она приедет? Валя заинтересовалась и ответила, что скоро. ( Я пытаюсь с ним конкурировать в части подкупа дочки. )

После этого Богдан объяснил, что долго уговаривал ее подойти к трубке, так как она, не понимая, что телефон от меня далеко, боялась, что ее сейчас увезут ко мне.

Это очень яркая иллюстрация родительского эгоизма. Моего. Мы напугали Валю своими криками, дележами и выяснениями отношений.

После разговора с Богданом у меня осталось впечатление, что сейчас он не издевался надо мной, а старался именно помочь выйти из ситуации. ( Глупое впечатление. ) И я пришла к выводу, что пока еще очень плохо разбираюсь в людях.