Чтение онлайн

– Да вроде бы я «мама», а не тетя. Плохо, конечно. ( Первой части фразы говорить не надо было. )

Попрощалась. Валя смотрела на нас, и в ее глазах было беспокойство. Я ушла.

Мы были у моих родителей. Когда стали уезжать, Валя разрыдалась и в ультимативной форме потребовала остаться:

– Когда я еще здесь побуду?! Потом у меня то Турция, то Новочеркасск! Я хочу остаться здесь! Мама, позвони папе, я с ним поговорю!

Я онемела! Вот как, значит, она может поступить, когда ХОЧЕТ. И страх перед Богданом отступил на второй план, на первом осталось ее желание. Получается, что в Ростов ко мне она просто НЕ ОЧЕНЬ ХОЧЕТ! Так это же здорово! Значит, мне просто надо постараться, чтобы ко мне она ХОТЕЛА, когда мне это надо. А если нет, так и слава богу! Есть что-то, что она может хотеть вопреки желаниям папы. И страх свой она может побороть. Я, преодолев желание расцеловать ее за это, набрала номер Богдана и предоставила ей возможность самой договориться. И она – договорилась. А моя мама еще и сыграла на его нежелании показаться необъективным, запретив быть ребенку с другими родственниками, то есть с ней. С чувством глубокого удовлетворения я увидела, как Валя, подобно магнитику, вырвавшемуся из зоны влияния Богдана, начала бунтовать и высказывать свое мнение. А именно: что ей надоело в Новочеркасске, что она хочет побыть в Шахтах и переночевать с мамой Галей. Я теперь начинаю немножко понимать ее и перестаю беспокоиться, что она вырастет бессловесной и робкой. Вне зоны досягаемости она начинает формулировать свои мысли и собственные желания. Что до меня, то жить со мною ей тоже будет плохо. Но плохо по-другому, не так, как с папой. Материальная ограниченность; необходимость быть самостоятельной (причем я не всегда понимаю норму самостоятельности, соответствующую ее возрасту, и иногда требую больше, чем нужно); необходимость учиться и преодолевать (уже преодолевать) себя – вот то, что ей предстоит в жизни со мной. Плюс, если по-честному, постоянное бремя ответственности за дочь для меня сейчас тоже нежелательно. ( Мой инфантилизм еще есть. )

Утром я зашла к ним домой, как договорились вечером. Разулась, прошла в кухню и посадила Валю к себе на колени. Богдана попросила сесть рядом. У Вали никаких следов простуды не было.

– Валя, мне папа сказал, что ты постоянно болеешь, после того как погуляешь со мной. Во время прогулок может пойти и дождь, и ветер, и снег. Может быть, папа прав, что он против прогулок. Я не смогу сделать так, чтобы не шел дождь. Мы можем с тобою не встречаться, раз папа так считает, а только разговаривать по телефону.

– Ну-у, я вовсе не против, чтобы вы гуляли. Просто надо предусматривать естественные события. А ты, Валя, чтобы не плюхалась голыми ногами, а сама думала.

– А мама говорила, что она в детстве даже в луже лежала.

– Мама может лежать где угодно. А тебе не стоит.

– Мама, а когда мы с тобой в музей пойдем?

– В субботу или воскресенье.

– В субботу мы можем уехать. Если не уедем, пойдете.

– Валя, когда с папой договоришься, позвони мне. А сейчас иди умывайся, я папе еще несколько слов скажу.

– Что за комедию ты ребенку устроила?

– Богдан, послушай меня две минуты. Ты меня обвинил, что со мной она заболевает. Когда она жила у меня, она не болела. Давай договоримся, что я с ней сейчас гулять не буду. Но если она заболеет, то перейдет ко мне.

– Ребенок не мячик. Обсуждать больше с тобой ее переезд я не буду. Я у тебя ее не забирал. Ты сама мне ее отдала. И сейчас она уже никуда не переедет. Ты должна это знать.

– Богдан, ты про меня сейчас ничего не знаешь. Я кое-чего добилась за это время. И у меня есть связи. До сих пор, когда ты мне угрожал, я в ход их не пускала, чтобы не сделать Вале больно. Но ты меня провоцируешь к этому. Так что ты подумай хорошенько, прежде чем мне угрожать. Подумай.

Он сильно разозлился.

– Галя, ты мне угрожаешь? Тот, кто угрожает, достоин жалости!

– Ну, значит, пожалей. Но подумать – подумай.

– Да иди ты на…

– У тебя есть что мне сказать что-то новое?

– Нет ничего. Иди отсюда.

Я подошла к Вале и сказала, чтобы она позвонила мне, если они не уедут.

В коридоре я в том же духе продолжила, чтобы он подумал. В ответ он грубо послал меня туда, куда обычно посылал в гневе, и пообещал что-то там еще, типа оградить Валю, что ли? На мой вопрос, что в этом случае она ему скажет, ответил, что как-нибудь разберется. Я давящей походкой подошла вплотную и сказала, чтобы он еще крепко подумал. Затем с каменным лицом попрощалась. Его перекосило от злости. В дверях он съехидничал, я не ответила и громко стукнула дверью на площадке. ( Милая дискуссия двух интеллигентных людей с престижным образованием об эффективности различных методов воспитания детей. )

Конечно, половину этой сцены я уже точно не помню. Где-то вытеснение, наверное, сработало. Сейчас у меня уже злости не осталось. Только чувство, что сама позволяю себя провоцировать и раздуваю из мухи слона. Может быть, в дальнейшем просто с ним не разговаривать?

Сейчас перечитываю написанное, думаю, что сократить. Впечатление от перечитанного – какая-то тягомотина, растянутая во времени. Похожие ошибки, похожие верные действия… Хочу четко выразить мысль и проиллюстрировать ее примером из той моей «практики», а как-то не выходит. Не выходит из-за того, что обучалась я этой трудной науке через муки повторных ошибок. И через те же небольшие победы, которые только через очень долгое, как мне казалось, время перешли в уверенный успех. И этот успех в текущих эпизодах просматривается только специалисту. А нам всем, простым смертным, с большим трудом. Поэтому – извините, что я это «обучение» сократила только до этого состояния, тем самым затруднив вашу науку постижения психологических приемов общения.

Валя 1 сентября пошла в школу. Я в окружении огромной семьи Богдана чувствовала себя очень напряженно, будто в стане врага. Меня одолевал страх, что я на дочку прав не имею. Интересно, а что означает эта моя фраза про права?

Во вторник великолепно погуляли с Валей. Вдруг захотелось рисовать – красками или мелками, природу или предметы, все, что вижу. Я раньше никогда этого не делала. А тут вдруг осенило. Следующий ход мысли – Валя тоже любит рисовать. Богдан запретил нам ходить в бассейн с «замечательным» обоснованием, что «хотя туда и пропускают по справкам, но все равно там грязно, потому что все писают: и Валя писает, и ты, Галя, большая дура, делаешь то же самое, – Валя рассказала». Итак, бассейн для нас закрыт, но зато мы можем рисовать! Нанесли визит хорошей знакомой, посмотрели ее новую отличную квартиру (Валя – любительница ходить по гостям). И запланировали на субботу покупку красок, рисование и игру на пианино на моей старой квартире. Я попросила Валю подучить меня – она-то, мол, уже умеет. Дочка с радостью ухватилась за эту идею. И вообще мысль о субботе привела ее в восторг.

Второй мой успех – это отношения с Богданом. В иерархии его жизненных ценностей близкие родственники занимают едва ли не первое место. Поэтому на похороны моей бабушки Валю он отпустил без вопросов. Но начал звонить мне (это его состояние повышенной тревожности я про себя называют истерическим, а его в этом контексте именую придурком, причем в душе сразу ощущаю благодушное к нему отношение) за 5 минут до назначенной встречи с вопросом: где я?

Когда мы вернулись в строго назначенное время, Валя подошла к нему с просьбой отпустить ее на три дня в Шахты. Богдан жестко ответил, что нечего ребенку делать в обстановке, где бабушкин муж пьет и ругается матом (по мне – куда приятнее слушать добродушный мат маминого мужа, чем тихие и злобные правильные слова Валиного папы). Валя разревелась и ушла. Я оставила это без комментариев. В последние два месяца, спустя шесть с половиной лет трудного для меня общения с ним, я нахожусь в состоянии постоянной боевой готовности.

Я позвала Валю попрощаться. Взяла ее, плачущую, за руки и спросила:

– Ну что, строгий папа?

Она кивнула.

– Не отпустил в Шахты?

Она кивнула.

– Валя, вырастай поскорее большой и самостоятельной, и тогда тебе никто указывать не будет. А в Шахты мы с тобой на Новый год съездим.

Поцеловала ее и ушла. Богдан стоял черный, как туча. Скорее даже не стоял, а нависал. Разговора нашего он не слышал, но почувствовал заговор.

Я почти не переживала за Валю. Раз мне удалось вырваться из-под ига бабушки – и ей удастся освободиться от гнета отца.

Наступила суббота. Мы приехали домой, разложили книги и краски и начали рисовать каждый свое. Узнаю в Вале себя. Ровно через полторы минуты, не дорисовав даже кружок (голову доброй феи), она начала рыдать со словами: «Ну почему у меня ничего никогда не получается?!» Я, тихонько посмеиваясь, дала ей выреветься, а потом показала, как лучше рисовать. Она рыдала все время, что я рисовала свои маки, поминутно подбегая ко мне со словами: «Ну почему у меня не так красиво, как у тебя?» А когда я закончила – успокоилась и с удовольствием дорисовала фею. Потом мы поскакали и потанцевали под музыку. Валя разрисовала себе мордочку и изображала кошечку.

Пришло время погулять. Мы шли по осенней аллее, пинали листья. Насобирали кучу и повалялись в них. Потом купили селедки и дурацкого безалкогольного пива. Вернулись домой, начали есть, и тут позвонил истеричный Богдан со «страшным» сообщением, что уже 11 ночи. Я ответила, что сегодня надо переводить часы на зимнее время и сейчас 9:07. Но мы уже скоро будем. Я отвела Валю и после очередного наскока Богдана договорилась с ним, что после Нового года она побудет у меня несколько дней.

Валя начала звонить мне сама и рассказывать о своей жизни. Потихонечку начинает жаловаться на запреты папы. Мой с нею план рисования работает. Она с нетерпением ждет воскресенья (дни считает), чтобы мы с нею продолжили.