Чтение онлайн

Я отложил телефон, повернулся к Лизе. Она спала, свернувшись клубочком, уткнувшись носом в подушку. Маленькая, тёплая, такая беззащитная во сне. Моя малышка. Дыхание ровное, спокойное. Губы чуть приоткрыты, волосы разметались по подушке.

Сон не шёл. Мысли крутились вокруг этого чёртового телефона, вокруг неё, вокруг всего этого дерьма, которое Мария решила устроить.

Я осторожно выбрался из постели, стараясь не разбудить Лизу. Надел штаны, взял телефон.

Он снова завибрировал. Звонок. Я сбросил. Ещё звонок. Снова сбросил.

Блядь, ей что, делать нечего? Задолбала. Совсем с катушек слетела?

Я выключил телефон совсем. К чёрту. Пусть хоть обрыдается.

Спустился на кухню, включил свет. Тишина, только холодильник гудит ровно, монотонно. Открыл ноутбук, решил посидеть, поработать. Скоро Лиза проснётся — она же в пять как штык. Успею сделать кофе, встретить её, удивить.

Ноутбук загрузился. Я открыл почту — проверить, нет ли чего срочного по работе.

И замер.

Письмо. От неё.

Фотки. Голые.

Блядь, че за херня?

Я пролистнул — несколько снимков. Она, в разных позах, откровенные, пошлые, вульгарные. Спамерша хренова. Атака какая-то психологическая.

Я удалил всё. К чёрту. В корзину. Навсегда.

И тут же следующее письмо:

«Понравилось? Не отрицай, что возбудился».

Охереть. Я ничего не возбудился. Во-первых, не интересно. Вообще. Пустота. Во-вторых, Лиза из меня всё до капли забрала. Каждую эмоцию, каждую каплю желания, яица пустые от слова совсем. Мне никто другой не нужен. А в-третьих… сука, четыре утра! Мой мозг то еще не сосвсем функционирует. Ой дура, Мария…

Я откинулся на стул.

В доме было тихо. Наверху спала моя девочка. А эта… эта просто пыль. Которую я давно стряхнул.

Я встал, пошёл варить кофе. Для Лизы. Для нас.

Я стоял у кофемашины и смотрел, как варится кофе. Тёмная жидкость капала в чашку, пар поднимался кверху.

Мысли крутились вокруг одного: что у неё в голове? Серьёзно, что блядь у тридцатилетней стервы в голове?

Она что, думает, я дрочер какой-то? Что увижу её голые фотки в четыре утра и прибегу как цепной пёс? Слюни пуская, умоляя вернуться, простить, начать сначала?

Я усмехнулся. Горько, зло.

Пять лет назад я, может, и повелся бы. Может, даже разбил бы телефон об стену от злости и боли. Может, напился бы в хлам. Но сейчас… сейчас пустота. И отвращение. Не моя женщина, совсем не моя. Просто кусок тела.

Она не понимает, что дело не в ней. Дело во мне. Я другой. У меня есть Лиза. Живая, тёплая, настоящая. Которая не шлёт голые фото в четыре утра, а спит наверху, свернувшись клубочком, пахнет моим домом, моей кожей, моим счастьем.

— Дура, — сказал я вслух пустой кухне.

Я сидел на кухне, сжимая в руках чашку с кофе, и смотрел на ноутбук.

Письма летели со скоростью света. Пулеметчица, сука. Обстреляла мою почту.

«Тебе же понравилось. Не ври себе».

«Демид, ну ответь. Просто ответь».

«Я помню, как тебе нравилось меня трогать. Твои руки… они помнят меня».

«Помнишь наш секс во время медового месяца? Мм?»

К каждому письму прилагались фото. Те самые, из прошлого. Мы на пляже, мы в номере отеля, мы счастливые, молодые, голые. Она выбрала самые откровенные, самые интимные моменты. Сука, нахера она это все хранила и теперь мне вываливает.

«Вот фото с тех времён. Нам было хорошо. У нас особая химия с тобой, ты сам это знаешь».

— Сука, — выдохнул я сквозь зубы.

Химия? Она что там курит? Какая, блядь, химия? Химия была восемь лет назад, когда все начиналось, закончилась пять лет назад, когда понял,что все — яд.

Я пролистывал письма, и внутри поднималась только злость. Не боль, не тоска, не желание. Тупая, глухая ярость на то, что она засрала мне почту этим дерьмом. Всю почту! Рабочую, личную — всё перемешалось в одну кучу с ее сраными письмами, которые мне вообще не уперлись.

Я удалял одно за другим. Не читая, не глядя на фото. В корзину. Всё в корзину.

Но они продолжали приходить.

«Ты просто злишься. Я понимаю. Но это пройдёт».

«Мы созданы друг для друга, Демид. Ты же знаешь».

«Посмотри на фото. Посмотри в мои глаза. Там всё написано».

Я закрыл ноутбук. Резко, с силой. Отошел к кофемашине, которая закончила наливать кофе для моей малышки.

— Демид?

Я вздрогнул. Всем телом.

Обернулся.

Лиза стояла на пороге кухни. В моей рубашке, растрёпанная, сонная, такая родная. Смотрела на меня с лёгким беспокойством.

Я поставил перед ней чашку. Она села за стол, кутаясь в мою рубашку. Такая маленькая, такая моя. Вся светилась.

— Тебе определённо идут мои рубашки, — сказал я, отвлекаясь от мыслей о том, что творится в почте. — Вот так и ходи. Мне нравится.

— Всегда? — она засмеялась.

— Всегда! — подтвердил я. — Так ты пахнешь мной. Вся моя.

Она смутилась, взяла чашку. Сделала глоток.

Я смотрел на неё и чувствовал, как бешенство отступает, уходит. Это моё утро. Моя женщина.

Я сидела на кухне, кутаясь в его рубашку, и грела руки о чашку с кофе. Тёплая керамика обжигала пальцы, пар поднимался к лицу. Он стоял напротив, оперевшись о столешницу, и смотрел на меня с той самой тёплой улыбкой, от которой у меня внутри всё таяло, разбегалось теплом по венам.

— Демид, — сказала я, вспомнив. — Мне сегодня в больницу надо. Я отпрашивалась месяц назад.

— А, да… — он нахмурился, вспоминая. — Куда?

— Обычный плановый осмотр, — ответила я, отводя взгляд. — Ничего серьёзного.

— Хорошо, — кивнул он. — Подвезу.

— Демид… — я замахала руками, чуть не расплескав кофе. — Не нужно, я сама на такси доеду. У тебя с утра совещание с руководителями отделов.

Он усмехнулся. Усмешка вышла тёплой, снисходительной.

— Подождут. Нечего по такси шарахаться моей девушке одной. Всякое бывает.

Я смутилась, чувствуя, как щёки заливает краской. Жар прилил к лицу, к шее, к ушам.

— Ко скольки тебе? — спросил он деловито, уже взяв телефон.

— К 7:30.