Чтение онлайн

Я бросаю взгляд на Алексу, неуверенность танцует на ее лице. Медленно, ее брови разглаживаются, и она опускает голову обратно на подушку, переводя взгляд на пустое место рядом с Габби.

— Кто-нибудь из вас храпит? — спрашиваю я.

— Только Лекс, — заявляет Габби. — Как дальнобойщик, говорит папа.

— Заткнись, заткнись, болтушка.

Смеясь, я снимаю толстовку и бросаю ее в угол комнаты, оставаясь в футболке и спортивных штанах, когда забираюсь в двуспальную кровать моей сестры, довольный тем, что в какой-то момент ночью я с нее свалюсь.

Габби берет меня за руку и перекладывает ее через себя, когда Алекса выключает лампу, погружая комнату в темноту. Через несколько минут ее дыхание становится поверхностным и ровным, но мои мысли слишком быстро крутятся в моей голове, чтобы заснуть.

Последние двадцать четыре часа стали для меня шквалом проблем и эмоций, к которым я не был готов. Мне кажется, я поступил правильно, но моя интуиция подсказывает, что я загнал своё сердце в тупик. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу лицо Дженни, её затуманенный взгляд, полное непонимания выражение, когда я сказал, что мне нужно пространство.

Была ли это попытка справиться с ревностью, с неуверенностью в её чувствах ко мне, с моими сомнениями, росли ли мы вместе или отдалялись? Или всё это исходило из моей беспомощности перед семейными проблемами?

— Гаррет?

В темноте я замечаю, что Алекса смотрит на меня со своей подушки.

— Хм?

— Прости, что я сказала, что ненавижу тебя. Я не ненавижу тебя.

Я улыбаюсь.

— Я знаю, Лекс.

— Я просто была по-настоящему напугана, и Стефи, и Габби были напуганы, и я чувствовала, что должна быть храброй ради них. Но я не знала как. Я хотела, чтобы ты вернулся домой и был храбрым ради нас.

— Бояться — это нормально. Но как бы то ни было, я думаю, ты была достаточно храброй ради всех нас, — я протягиваю руку через разделяющее нас пространство, и когда Алекса тянется к моей руке, я обвиваю её пальцы своим указательным. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— В следующий раз, когда ты испугаешься, нам важно пообщаться, хорошо? Почти все можно исправить небольшим общением.

Я не мог не заметить иронии в том, что общение — то, что у нас с Дженни явно не задалось несколько часов назад. Я вырос, балансируя на тонкой грани, слишком боясь высказать свое мнение, чтобы не расстроить отца, каждый раз, когда он был на грани. И теперь я сделал то же самое с Дженни. Я испугался, поэтому просто говорил на неё, а не с ней. Она доверилась мне — доверию, за которое я боролся изо всех сил, — и всего за полчаса я всё это разрушил. Только потому, что испугался признать свою слабость и сказать ей, чего я действительно боюсь: потерять её, потерять отца, подвести свою семью.

— Ты ведешь свою девушку на свидание в День Святого Валентина? — спрашивает Алекса, как будто она точно знает, что происходит у меня в голове.

— Дженни не моя девушка, — ворчу я.

— Тогда как получилось, что ты узнал, о ком я говорю? — язвительно бросает она в ответ.

— Три сестры, — бормочу я.

— Я слышала, как ты разговаривал с ней по телефону после ее танцевального концерта.

— Алекса.

Она хихикает.

— Что? Это было мило. Ты назвал ее своей лучшей подругой и сказал, что вы сделали снеговика из отпечатков своих рук. Я знаю, что мне всего двенадцать, но я почти уверена, что это означает, что она твоя девушка.

— Может быть, она и была моей, или, по крайней мере, я хотел, чтобы она была моей, — признаюсь я. — Я хотел, чтобы она была больше, чем просто подругой. Но я почти уверен, что все испортил, — я закрываю глаза и вздыхаю. — Нет, я знаю, что все испортил.

— Почему? Она порвала с тобой?

— Нет. Думаю, что да.

— Фу. Зачем тебе это делать? Дженни классная и милая, и она подшучивает над тобой, но все равно держит тебя рядом, даже если ты раздражаешь.

Я тихо смеюсь.

— Ты права. В ней есть все это и даже больше. Наверное, я был напуган.

— Я думала, что бояться — это нормально, — шепчет мне в ответ Алекса.

Я вздыхаю.

— Так и есть.

— Ты собираешься с ней поговорить?

— Должен ли я?

Она фыркает.

— Неужели все мальчики такие невежественные? Она тебе не нравится?

— Я не уверен, что «нравится» — это достаточно сильное слово.

— Разве это не ответ на твой вопрос? Почему ты хочешь быть вдали от нее и грустить, когда ты можешь быть с ней и быть счастливым? — она переплетает свои пальцы с моими, сжимая их. — Держу пари, если ты попросишь ее дать тебе еще один шанс, она тебе его даст.

— Ты так думаешь?

— Ты стоишь второго шанса, Гаррет.

* * *

В зале темно, атмосфера напряженная, зрители возбужденно гудят.

Я проверяю свой билет в семнадцатый раз, что совершенно необязательно; я выучил его наизусть.

— Извините меня, — шепчу я, указывая на пустое место в середине ряда, прежде чем начинаю медленно продвигаться к нему. — Простите меня. Извините. Мне очень жаль. Простите.

Расстегивая пиджак, я со вздохом плюхаюсь на стул, и Адам, Джексон и Кара приподнимают брови.

Картер обходит всех, тяжело выдыхая.

— О, спасибо, блять. Я боялся, что ты уйдешь. Дженни надрала бы тебе зад прям здесь.

Я думаю, она все равно могла бы, но вместо того, чтобы сказать это, я смеюсь. Это звучит намного пронзительнее, чем мне бы хотелось.

Адам прочищает горло, не сводя глаз с пустой сцены.

— Все в порядке?

— С моим отцом? Да. Он собирается снова начать проходить собеседования, и моя мама помогала ему с резюме перед моим отъездом.

— Хорошо. Я рад. А с ней? — он не называет ее имени. Ему и не нужно. — Она позвонила мне сегодня утром. Спросила, знаю ли я, где ты, потому что вы поссорились, и она пошла к тебе, чтобы попытаться поговорить с тобой, но тебя там не было. Я не должен был говорить ей, Гаррет, поэтому я этого не сделал, но ты должен. Она либо часть твоей жизни, либо нет. Ты не можешь просить ее впустить тебя, а потом не делать того же для нее, особенно когда это влияет на ваши отношения. У тебя есть полное право расстраиваться из-за всего, что случилось с твоим отцом, из-за того, что она сказала, хотя я сомневаюсь, что она имела это в виду… но ты не должен отворачиваться от нее. Ты умнее этого, — его глаза перемещаются в бок, встречаясь с моими. — Ты здесь, так что, я полагаю, это означает, что ты собираешься быть честным с ней.

— Да, папа, — ворчу я.

Его губы кривятся.

— Заставь меня гордиться тобой, сынок.

В зале становится тихо, единственный прожектор освещает сцену.

Картер наклоняется вперед, пристально глядя на всех в ряду.

— Тс-с!

— Никто не говорил ничего… — Джексон закрывает рот, затем притворяется, что застегивает его, широко раскрыв глаза от свирепого выражения лица Картера.

Мой взгляд падает на высокий предмет, лежащий на полу между ним и Оливией, и я закрываю лицо руками.

— У него есть гребаный штатив и видеокамера? Неужели он не знает, что мобильные телефоны теперь оснащены функцией видеосъемки?

Адам посмеивается.

— Он гордый брат.

И правда, гордится. На каждом шоу он сидит, аплодируя вполсилы в конце каждого номера, затем листает программу и объявляет, сколько песен осталось до выступления Дженни. Это самая последняя песня, поэтому, когда мы наконец добираемся до её выхода, и Картер наклоняется вперед, чтобы с важным видом открыть свой большой рот, весь наш ряд и даже те, кто сидит позади нас, хором шепчут: «Теперь очередь Дженни».