Чтение онлайн

— Думаю, они друг другу понравились, — сказала Хуанг.

— Пожалуй, вы правы.

После этого их игры стали похожи на видеоигру «Донки Конг». Стоило нам зайти в дом, дверь Майка и Хуанг распахивалась, и Велли вылетал к нам. Вторник готовился к удару, а потом опрокидывал маленького бульдога на землю, пощипывая его за живот. Веллингтон взбегал по лестнице, пыхтя у Вторника за спиной, а потом оба они снова мчались вниз, а мы с Майком или иногда с Хуанг стояли на первом этаже и смеялись.

Однажды Вторник скатился по ступенькам, весь покрытый белой пылью и кусками штукатурки. Даже стоя в низу лестницы, я видел вмятину, где пес врезался в стену. Майк обратил это в шутку.

— Не волнуйся, я все починю, — сказал он.

Я был хороший жилец. Невероятно тихий (никогда не приводил гостей, не включал музыку, у меня не было телевизора, а сам с собой я говорил разве что вполголоса), патологически опрятный, всегда платил вовремя. По этим причинам я нравился Майку, но пока Велли и Вторник не начали играть вместе, мы с домовладельцем обменялись разве что парой слов. После того, как собаки принялись бедокурить, мы стали болтать в холле. Майк был приятный парень, прошедший концлагерь в Камбодже, отец двоих взрослых детей. Уверен, он удивился бы, если бы узнал, что в течение нескольких месяцев был моим лучшим другом в Нью-Йорке. По крайней мере — единственным человеком, с которым я регулярно общался.

Майку тоже нравилось проводить со мной время. Я знаю это, потому что за следующие несколько месяцев стену на верху лестницы он чинил, наверное, раз десять-двенадцать и каждый раз смеялся.

— Им нравится, — говорил он. — Пусть поиграют.

И действительно, им очень нравилось. Эти двое были полны энтузиазма и любили гоняться друг за другом. Они носились, хотя лестница была шириной всего в несколько шагов, и сталкивались они неслабо. Веллингтон был маленький, но очень крепкий пес.

— Он бегает, прямо как Эммит Смит, — гордо сказал Майк.

И правда. У Эммита Смита, отменного фулбека команды «Даллас Ковбойз», центр тяжести расположен низко, у него мощный бег, его коронный прием — резкая смена направления. Велли бегал точно так же, и Вторник каждый раз разворачивался, когда бульдог болидом носился туда-сюда, но в отличие от Эммита Смита Веллингтон был криволапый, нервный и постоянно тряс задом, будто смешивал «Маргариты» своим обрубленным хвостом. Когда псы боролись, то всеми силами старались взять верх и, падая со ступенек, катились кубарем, кусались, били когтями, пока не ударялись об пол.

Вскоре я сообразил, что из дома нужно выходить на полчаса раньше — на случай если на нас нападет Веллингтон. Двадцать минут собакам на игру. Обычно за это время бульдог выматывался так, что падал с ног, тяжело дыша в изнеможении, и разваливался на прохладном полу у основания лестницы. Частенько к нему присоединялся и Вторник — он тоже, как правило, дымился.

Остальные десять минут, к сожалению, уходили на то, чтобы вычистить из ушей Вторника слюну Велли. У моего золотого ретривера большие висячие уши, и после двадцатиминутного сеанса тягания и кусания с них лилось, как с полотенец для посуды. Вторник был моим другом. Я не мог допустить, чтобы он показался на люди в таком виде. Наверное, когда у тебя в ушах слюни, становится холодно. И неудобно. И, хм… гадко.

Вторник сделал первый шаг, начав играть с Велли, а я все с большим оптимизмом стал смотреть в будущее, поэтому решил посетить инаугурацию Барака Обамы 20 января 2009 года. Для того, кто страдает ПТСР, это почти так же катастрофично, как ноябрьская вечеринка в квартире преподавателя: душно, шумно и людно. И не двадцать человек, а двадцать тысяч. Счастье, что на этот раз мне не нужно было делать презентацию.

Но и ситуация уже изменилась. Я был уверен во Вторнике, и мы оба уже намного лучше знали, чего ждать от скопления народа. Теперь я понимал, с какими трудностями сталкивается пес-компаньон, особенно в толпе, и морально был готов им противостоять. И, наверное, самое важное: этого мероприятия я не боялся, а предвкушал с восторгом. Эра Джорджа Буша закончилась (именно Буша, а не республиканцев — это два разных понятия), и новый курс, обещанный Обамой, переполнял меня энтузиазмом. Надежда и перемены. Перемены и надежда. На протяжении трех месяцев после выборов — трех месяцев со Вторником — и то, и другое воплощалось в моей жизни.

В течение следующих лет я, как и многие, разочаровался. Нет, я никогда не надеялся, что все изменится в одночасье. Жизнь научила меня, что только непрерывным усердным трудом можно достичь стоящих результатов, и неважно, что ты делаешь: натаскиваешь солдат или учишься добиваться успеха со всеми своими увечьями и собакой-компаньоном. Думаю, именно усердный труд в конечном счете стал для Буша камнем преткновения. Ему все доставалось легко, особенно в молодости, поэтому он не понимал, сколько труда нужно вложить, например, в военное вторжение в страну и установление демократии в глубоко разделенном обществе, где подобного строя никогда раньше не существовало. Он решил, что это будет просто, поэтому и планирование было соответствующее.

А Обама вышел из среднего класса и знал, что такое усердный труд. Думаю, он оценил ежедневные усилия солдат и хотел воздать нам по заслугам. Например, он увеличил бюджет Совета по делам ветеранов, что помогло сгладить серьезную проблему недостаточной заботы о них, однако, к сожалению, до ее окончательного решения было еще далеко. Обама упустил то, что было важнее всего для меня и других избирателей, которых в первую очередь волнуют военные действия: он никогда не требовал ответственности. Командующим (начиная от министра обороны Рамсфелда и вниз по иерархической лестнице), из-за эгоизма и отвратительного планирования которых война полетела ко всем чертям, все сошло с рук. Офицеры, по вине которых в тюрьме Абу-Грейба проводились пытки, не были даже названы, не то что наказаны. Обама лично выбрал генерала Маккристала для руководства военными действиями в Афганистане, а ведь этот человек глубоко замешан в истории бессовестной лжи о том, как умер десантник Пэт Тиллман, бывший профессиональный футболист (как оказалось, погиб Тиллман под обстрелом своих же). Страна будто смотрела со скалы на разбившийся вдребезги автобус, но Обама, как и Буш до него, отказывался признать, что автобусом кто-то управлял. Воистину ответственный шаг.

Конечно, все это было впереди. 20 января 2009 года я праздновал возможность — как нового направления военной миссии США, так и собственной новой жизни. В те выходные я ехал со Вторником в Вашингтон и чувствовал себя свободным. Я направлялся на мероприятие, которое меньше трех месяцев назад вызвало бы у меня жутчайшее беспокойство, но я даже и не думал о толпе. Вместо этого я смотрел на Вторника и смеялся. Мой пес любит поезда. Любит шум, движение, людей, расхаживающих по вагону, пейзаж, проносящийся за окном. Мы со Вторником двигались в верном направлении.

На ноябрьской вечеринке у моего преподавателя все пошло наперекосяк: дурные собаки, плохие воспоминания, морда собаки-компаньона, лезущая под юбку. В Вашингтоне все было с точностью до наоборот. Все, как полагается. Нас со Вторником пригласила организация «Иракские и афганские ветераны Америки» (ИАВА), и мы были в компании своих. Большая часть инаугурации проходила под открытым небом, поэтому не было такой клаустрофобии. Вторник был единственным псом, если не считать ищущих бомбы немецких овчарок у каждого входа, поэтому мою собаку не отвлекали моськи для дамской сумочки.