Чтение онлайн

И Вторник был сосредоточен. Как его компаньон, я всегда считал своим долгом дать псу жизнь, полную радости. Я не знал, как он поведет себя на такой масштабной вечеринке: музыка, огни, шарики и транспаранты, но я готов был скормить ему под столом сколько угодно закусок, чтобы удержать ретривера рядом. Но, как оказалось, волноваться было не о чем. Вторник не оставил меня. Не отошел ни на шаг. Ни разу. Даже когда мимо проходил официант с полной тележкой собачьих галет в форме осликов (ну ладно, это я придумал). Но зато мы с ретривером проехались в полном лифте. Никогда не задумываешься, как ехать в полном лифте с 40-килограммовым псом. На каждом этаже прохаживались люди, а потом резко останавливались, видя смотрящего на них Вторника.

— Служебная собака, — говорил я им.

Понимали ли люди, что это значит? Откуда мне знать — может, они думали, что это собака секретной службы или собака-пограничник, вернувшаяся из Ирака, — но вопросов мне не задавали. На полпути вниз бедного Вторника стиснули, а перед глазами у него оказались задницы, но, похоже, это его ничуть не волновало (и — нет, он их не нюхал… по-моему).

На вечеринке все хотели познакомиться со Вторником. Когда люди узнали, что я травмированный ветеран, а Вторник — моя собака-компаньон, все захотели обнять нас обоих. Конечно же, я им не позволил: мы еще не были к этому готовы. Когда я столкнулся с двумя привлекательными девушками в баре (в прямом смысле столкнулся, потому что было очень людно), пес показал себя идеальным джентльменом, дергал бровями, пока они расхваливали его красоту и манеры.

— Да какого черта! — подумал я. — Это же вечеринка. Разреши им его погладить!

Вторник был в таком восторге, как если бы я разрешил ему погнаться за походной кухней из старых реклам собачьего корма. Линетт и Джери были из Майами, а так как я кубинского происхождения и у меня родственники в Майами, мы быстро перешли к другим темам. О жизни. О том, о чем говорят нормальные люди. Мы проболтали минут двадцать, и мне не стыдно сказать, что это был лучший и самый долгий разговор больше чем за два года (если не считать бесед с родными и домовладельцем). Мне даже дали номер телефона, но, когда эйфория вечеринки рассеялась, я струсил и не позвонил.

Потом подошел Пол Райкхофф, исполнительный директор ИАВА, и отвел меня в сторону. Он хотел меня с кем-то познакомить. Пол прошел в VIP-зал, и мы со Вторником следом. Не знаю, почему нас не остановили амбалы у входа, но вечер был волшебный, все складывалось, и нас пропустили без единого вопроса, хотя какие из нас важные персоны? Думаю, человек с тростью и собакой-компаньоном выглядит не слишком угрожающе.

— А вот и он, — сказал Пол, направляясь к мужчине на другом конце зала.

Похлопал его по плечу и сказал:

— Эй, Эл!

И вот я уже лицом к лицу со звездой передачи «Субботним вечером в прямом эфире», человеком, который гримасничал в фильме «Поменяться местами», с будущим сенатором (результаты выборов в тот момент еще оспоривались в суде) Аланом Стюартом Франкеном. Он был без пяти минут сенатор, и он был знаком с Эдди Мерфи, когда тот был самым смешным человеком на планете.

— Это капитан Луис Монталван, ветеран, раненный в Ираке. А это Вторник, его пес-компаньон, — представил нас Пол.

Как оказалось, Эл Франкен был не просто замечательным актером, но и дружелюбным, умным и практичным человеком. Он искренне интересовался моим мнением по поводу войны, и мы коротко поговорили о моих двух сроках службы и травмах как ментальных, так и физических. Но больше всего Эла интересовал Вторник. Франкен собачник до мозга костей, он рассказал мне о двух своих псах, а я ему — о Вторнике и о том, насколько сильно ретривер изменил мою жизнь. Когда будущий сенатор опустился на одно колено, чтобы погладить Вторника (разве я мог ему отказать?), я заметил, что если он начнет продвигать идею собак-компаньонов для ветеранов, для множества людей это будет очень важно. Мы долго с ним говорили, но я об этом не задумывался, даже когда Эл начал подробно расспрашивать меня о дрессировке Вторника и о программе, которая подобрала пса для меня.

В конце концов Франкен откланялся, а мы со Вторником следующие несколько часов бродили по VIP-секции (раз уж мы туда попали, уйти было бы глупо) в состоянии сдержанной радости. К нам подходило столько известных, узнаваемых людей, чтобы поговорить со Вторником, что к концу вечера я по-настоящему почувствовал себя очень важной персоной — или по крайней мере сопровождающим большой шишки, моей собаки. Когда в небе взорвались фейерверки, знаменуя окончание вечера, мы со Вторником взяли такси, поехали к моим родителям, измотанные, но счастливые, и повалились в кровать, как лучшие друзья в поездке в Канкун на весенних каникулах.

— Ты действительно очень важная персона, Вторник, — сказал я, сдерживая зевок. — Хотя нет, ты очень важная собака.

Вторник лизнул меня в лицо (глуповатый, но милый жест) и положил голову мне на плечо. Уже засыпая, я почувствовал, как пес встал с кровати. Я приоткрыл один глаз и увидел: Вторник подошел к окну и постоял, любуясь двориком в лунном свете.

Через несколько недель мне позвонил Эл Франкен. Он был тронут нашей историей, у него были ко мне еще вопросы. Мы несколько раз побеседовали в течение следующих недель, и вскоре мне стало ясно: он всерьез говорил о собаках-компаньонах. После окончания судебного процесса, когда Франкен официально станет сенатором, Эл планировал внести законопроект по обеспечению травмированных ветеранов обученными псами. Тут я понял, что Вторник и впрямь звезда.

Инаугурация президента Обамы была исключением из правил. В повседневной жизни в толпе мне было все так же неуютно. Я всеми силами старался избегать метро, ресторанов, как раньше избегал общения. Но мне стало намного легче ходить по Нью-Йорку днем. Хотя мы со Вторником и не заметили прыжка спятившей кошки, я все больше уверялся в способности пса распознавать опасность.

Есть у него пара причуд. Например, он с недоверием относится к бездомным и всегда меня предупреждает о них. Я понимаю его беспокойство. Бездомные часто встречаются в странных местах: в темных вестибюлях, в кустах, у подножия лестниц в метро. И ведут они себя не так, как все остальные люди: сидят там, где большинство ходит, тянутся к тебе, когда ты идешь мимо, роются в мусорных баках. Я знаю, что неправильно их отделять от общества, особенно при том, что многие из них были изувеченными ветеранами с почти такими же проблемами, как у меня, и я всеми силами пытался помогать им. В хорошие дни я коротко с ними говорил и давал мелочь. В плохие — когда беспокойство было слишком сильным, чтобы общаться, — я просто проходил мимо, не устраивая сцен. Вторник часто смотрел на них чересчур пристально, даже когда бездомные оставались позади нас, и из-за этого я чувствовал неловкость, но я не могу винить пса за это. Его учили обращать внимание на людей, которые ведут себя необычно, и предупреждать хозяина об их присутствии. Эта его специализация не слишком уместным образом показывала, что Вторник выполняет свою работу.

Как ни иронично, но похожий вид специализации стал самым мощным источником душевных травм в моей новой жизни, основой которой стала собака. Все началось в первый же вечер, когда я зашел в магазин во время своей обычной ночной вылазки за продуктами.

— С собаками нельзя, сэр.

— Простите?

— С собаками нельзя.

Я объяснил, что Вторник — мой пес-компаньон, а не любимец, и по закону он может находиться рядом со мной где угодно. В этот магазин я заходил, наверное, раз сто, знал продавца, который вдруг принялся меня допрашивать, но впервые говорил с ним так долго.