Чтение онлайн

Обхватив меня за бока, он толкает меня вверх и назад, и его член упирается в основание моего тела. Я уже мокрая, и он закатывает глаза, когда я скольжу по нему. Его член гордо возвышается, блестя от моей влаги. Он поглаживает себя раз, другой, прежде чем двинуться и войти в меня.

Наполненность им вызывает у меня трепет. Я делаю глубокий вдох, опускаясь на него, выгибаясь и цепляясь за него, когда он начинает двигаться. Мы лежим так, покачиваясь взад-вперед, наши тела так тесно прижаты друг к другу, что я не могу различить, где заканчивается он и начинаюсь я.

Но вот экстаз становится слишком сильным, и я вскрикиваю, впиваясь зубами в его плечо. Я знаю, что вспышка боли заставит его сдаться.

— О, черт, — шипит он, крепко обнимая меня, не в силах пошевелиться, пока его тело пульсирует внутри меня.

Я чувствую его толчки и конвульсии, когда он достигает кульминации. И лишь когда он вновь замирает, я двигаюсь, прижимаясь губами к его губам, прежде чем снова навалиться на него сверху.

Мы остаемся в таком положении, он внутри меня, а я прижимаюсь к нему всем телом, пока солнечный луч ползет по полу. Мы оба молчим, ни один из нас не желает столкнуться с реальностью того, что мы только что совершили. И только когда солнечный луч достигает середины комнаты, он снова приходит в движение, отстраняясь и поднимаясь на ноги. Он широко потягивается, его мышцы перекатываются под кожей, заставляя татуировки танцевать.

— Мне не следовало этого делать. Я не должен был подвергать тебя риску. Врач сказал, что инъекция начнёт действовать только через семь дней.

Так вот что это было. Контрацепция. Хотя я понимаю, что должна волноваться, я не испытываю никаких чувств. Мне всё равно. В этот момент я готова ухватиться за любой шанс на счастье, который только смогу найти. Думать о будущем, о том, что должно произойти, просто слишком болезненно.

Райкер осторожно смотрит на меня.

— Мне очень жаль. Это было эгоистично и глупо с моей стороны. Мне следовало бы знать лучше. Я вызову врача. — Он проводит рукой по волосам. — Мне не следовало…

— Прошло уже шесть дней. — Я не хочу даже думать об этом. — Всё будет хорошо.

Райкер вздыхает.

— Хочешь кофе? — Спрашивает он так обыденно, так просто и естественно.

— Кофе? Я бы отдала всё за чашку кофе. — От одной мысли о нём у меня во рту скапливается слюна.

Подняв джинсы, которые я бросила туда накануне вечером, он надевает их. Затем тянется за рубашкой, но я выхватываю её у него, качая головой. Мой взгляд скользит по его телу, удивляясь, как такое совершенство может быть на мужчине. Он не красавец, по крайней мере, не в классическом смысле этого слова. Он прочный, великолепный и сделан идеально, как будто вырезан из самого лучшего камня. Камня, который упал с небес.

Я киваю, и он поворачивается к двери, вызывая у меня острый приступ паники при его уходе. Мне хочется крикнуть ему, чтобы он остановился. Не уходил. Но я ничего не говорю. Потому что мне нечего сказать. Вместо этого я беру с кровати одеяло и подбрасываю его в воздух, позволяя ему упасть на пол.

Спустя несколько мгновений он возвращается с подносом, уставленным фруктами, и ставит его на стул, где сидел раньше. Взяв кофейные чашки, он садится на покрывало рядом со мной, и в воздухе витает аромат, от которого у меня внутри все сжимается в предвкушении.

— Теперь, когда я рассказал тебе о своём жалком детстве, расскажи мне о своём, — просит он, глядя поверх края чашки, когда подносит её к губам. Его мягкие, полные губы так и манят к себе. Но даже его губы не могут отвлечь меня от аромата кофе. Я вдыхаю его, прежде чем сделать глоток, позволяя горьковатой жидкости скатиться по горлу.

— О боже, я и забыла, какой это сладкий-пресладкий нектар, — говорю я, наслаждаясь каждым глотком.

Я делаю ещё один глоток, а затем ещё один, не обращая внимания на обжигающую температуру, которая обжигает мой язык. Он пристально смотрит на меня, ожидая ответа на свой вопрос. Но по какой-то причине я не хочу говорить о своей прежней жизни. Я не хочу привносить сюда воспоминания о моей семье и друзьях. И я просто пожимаю плечами.

— На самом деле, рассказывать особо нечего. Мои родители всё ещё вместе, они безумно любят друг друга. — Я откидываюсь на одеяло и снова пожимаю плечами, словно мысли о них не причиняют мне боли. — У них своя пекарня. На самом деле, рассказывать больше особо нечего. В основном я держусь особняком.

Но он не унимается:

— Конечно, в твоей жизни должно быть что-то большее, чем родители?

— Ты, наверное, и так всё знаешь, — говорю я, вспоминая, как он уже говорил мне, что они знают обо мне всё. Если они это знают, то, конечно, и он тоже. Но я рассказываю ему о своей любви к музыке, о своих слабых попытках петь.

Он с опаской смотрит на меня, поигрывая нижней губой, вызывая греховные мысли в моей голове.

— Ты не могла бы спеть для меня?

Его просьба застает меня врасплох. Мне кажется, что петь здесь было бы неправильно. Мне нравится музыка, но это место словно не предназначено для пения.

— Здесь? — Удивляюсь я.

Его улыбка расплывается на лице, разглаживая морщины на лбу.

— Да, здесь.

Прочистив горло, я ненадолго задумываюсь, выбирая песню. По какой-то причине я нервничаю больше, чем когда выхожу на сцену в местном пабе, больше, чем когда пою в церкви. Но когда я открываю рот, из него вырывается песня. «Жизнь в розовом цвете» — песня о жизни сквозь розовые очки, очень похожие на те, что, я знаю, что ношу сейчас.

— Это прекрасно, — шепчет он благоговейно. — Ты такая… Твой голос такой… — Он делает паузу. — Ты потрясающая. Как называется эта песня?

Я удивлена, что он никогда не слышал её раньше. Никто не должен идти по жизни, не зная песен Эдит Пиаф.

— Ты никогда её не слышал? Она называется «La vie en rose».

Он повторяет слова, хотя его произношение оставляет желать лучшего, и я не могу сдержать улыбку.

— Это французское выражение, оно означает «жизнь в розовом цвете».

— Жизнь в розовом цвете, — повторяет он, снова и снова.

— Это как «смотреть на жизнь сквозь розовые очки». Всё вокруг кажется весёлым и радужным, окрашенным в розовый цвет. — Интересно, понимает ли он этот символизм.

Некоторое время мы молчим, а затем он спрашивает о моих друзьях. Я рассказываю ему о Рокси и о нашей дружбе, которая началась после того, как я сходила на свидание с её братом. Я вспоминаю, как была ревнива и восхищена, когда впервые узнала её. Она много путешествовала и видела мир. Когда она говорит о далёких местах, её тон полон обыденности, в то время как я могу только мечтать о них. Рокси — это всё, чем я хотела бы быть. Она смелая и уверенная в себе, бесстрашная и искушённая в жизни, дочь богатых родителей. Моя жизнь казалась такой маленькой по сравнению с её, но теперь я чувствую только вину за эти мысли. Моя прежняя жизнь кажется такой большой и смелой теперь, когда я нахожусь во власти своего заказчика.

Нерешительно взглянув на Райкера, я задаю ему вопрос, который постоянно крутится у меня в голове:

— Расскажи мне о нём.

Его тело напрягается, и розовые очки, которые он носил, падают с его глаз и разбиваются о землю.

— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать.

— Нет, — уверенно произношу я. — Ты не можешь сказать мне, кто он. Я не спрашиваю его имени. Просто расскажи мне о нём. Он сын человека, который спас тебя. Конечно, он не может быть олицетворением зла.

Он молчит, пристально глядя на одеяло, словно оно внезапно привлекло его внимание, о котором он раньше и не подозревал.