Чтение онлайн

К сожалению, безразличное отношение к возвращению конкретного товара дает возможность всяческих злоупотреблений со стороны владельца склада. Он может рассуждать следующим образом: «Пока пшеница будет в конце концов востребована и отгружена на мельницу, на моем складе все время находится определенное количество невостребованной пшеницы. Поэтому у меня есть остаток, которым я могу выгодно распорядиться». Вместо того, чтобы выполнять свои обязательства и залоговый контракт, сохраняя все зерно в хранилище, у него появляется соблазн попытаться присвоить некоторое количество зерна. Вряд ли он станет вывозить или продавать зерно, которое у него хранится. Более вероятной и более изощренной формой обмана со стороны владельца элеватора является выписка подложных складских расписок, скажем, на зерно 1-го класса, чтобы затем ссудить эти складские расписки спекулянтам для игры на Чикагской товарной бирже. Реальное зерно на его элеваторе останется нетронутым, но он выписал подложные складские расписки, которые ничем не обеспечены, но которые выглядят как настоящие.

Честный складской бизнес, когда каждой складской расписке соответствует товар на складе, можно называть «100%-ным хранением», где каждая квитанция обеспечена товаром, на который предполагается выписка квитанции. А если владелец склада выписывает фальшивые квитанции и зерно, хранящееся на складе, — это только часть (менее 100%) выписанных расписок или квитанций, тогда можно сказать, что он занимается «складским бизнесом с частичным хранением». Следует понимать, что «складской бизнес с частичным хранением» — это только эвфемизм для обозначения мошенничества и хищения.

В конце XIX в. великий английский экономист Уильям Стенли Джевонс предупреждал об опасности «ордерных депозитных расписок» [general deposit warrant], позволяющих складу возвращать депозитору любой экземпляр однородного товара, в отличие от «целевой депозитной расписки» [specific deposit warrant], когда складом должны быть возвращены конкретный стул или часы. При использовании ордерных расписок «становится возможным осуществлять фиктивную поставку товаров, т.е. заставить людей верить, что существует предложение, которого на самом деле нет». С другой стороны, природа индивидуализированных депозитных расписок, таких, как коносаменты, ломбардные расписки, доковые варранты или сертификаты, устанавливающих собственность на определенный предмет, не позволяет выписывать такие документы «на большее количество товаров, чем имеется на складе, если только не совершать подлог» [6] .

В истории рынков зерна США элеваторы несколько раз становились жертвами таких попыток, провоцируемых отсутствием ясности в законах о залогах. В 1860-х годах зернохранилища выписывали фальшивые складские расписки на зерно, ссужали их спекулянтам на Чикагском рынке пшеницы и вызывали изменения в ценах на пшеницу и случаи банкротства на рынке. Только ужесточение законов о залогах, в которых говорилось, что каждая выдача поддельной складской расписки считается незаконной и подложной, наконец, положили конец этой недопустимой практике. К сожалению, такого же усовершенствования законов не произошло в жизненно важной сфере денежных складов — банковском депонировании.

Если зерновой складской бизнес с «частичным резервированием», т.е. выдача складских расписок на несуществующий товар, представляет собой очевидное мошенничество, то точно таким же мошенничеством является складской бизнес с частичным резервированием в отношении еще более заменимого товара, чем зерно, а именно денег (будь то золото или государственные бумажные деньги). Любая денежная единица — точно такой же товар, как и все остальные виды товаров, и прежде всего именно за его однородность, делимость и узнаваемость рынок выбрал в качестве денег золото. В отличие от зерна, которое в конце концов будет использовано для изготовления муки и вывезено с элеватора, деньги, поскольку они используются только в целях обмена, вообще не должны вывозиться со склада. Золото или серебро может быть изъято для использования не в качестве денег, а для изготовления ювелирных изделий, но бумажные деньги функционируют только как деньги, и поэтому не существует убедительных причин заставить склад когда-нибудь выкупить свои расписки. Вначале, конечно, денежные склады (называемые также «депозитными банками») должны приобрести честную и надежную рыночную репутацию, своевременно погашая свои расписки. Но как только доверие достигнуто, соблазн для владельца денежного склада совершить подлог, хищение может стать непреодолимым.

В этот момент депозитный банкир может подумать: «На протяжении десятков лет этот банк завоевывал себе честное имя тем, что исправно погашал свои расписки. Сейчас требуется оплачивать лишь небольшое количество расписок. На рынке люди обычно принимают оплату деньгами, но многие обменивают эти складские расписки на деньги, как если бы они сами были деньгами (золотом или государственными бумажными деньгами). Они и не думают погашать эти расписки. Раз мои клиенты такие простаки, я могу провернуть несколько операций, прибыльнее которых и не придумаешь».

Банкир может заняться двумя видами мошенничества и хищений. Он может, например, просто взять золото или наличные из сейфа и проживать их, покупая себе особняки и яхты. Однако это может быть опасно: если этот факт обнаружится, и люди потребуют свои деньги, явно мошеннический характер этого поступка будет очевиден. Вместо этого есть гораздо более изощренный и менее очевидный способ: выписать не отличаются от настоящих складские расписки на деньги, которые ничем не подкреплены, и ссудить их заемщикам. Короче говоря, банкир подделывает складские расписки на деньги и ссужает их. Таким образом, пока подделка не обнаружена и не востребована к оплате реальными деньгами, новые поддельные расписки будут подобно настоящим обращаться на рынке как деньги. Функционируя в качестве денег или как заменитель денег, они увеличат запас денег в обществе, вызовут рост цен и приведут к перераспределению богатства и доходов от последних получателей новых «денег» к первым. Поскольку банкир имеет больший простор для мошенничества, чем владелец зернохранилища, понятно, что последствия его подделок будут более разрушительными. Пострадает не только рынок зерна, но и все общество и вся экономика. Как и в случае с подделкой монет, все владельцы собственности, все владельцы денег будут экспроприированы и станут жертвами фальшивомонетчиков, которые путем мошенничества получают возможность перехватить ресурсы у настоящих производителей. В случае банковских денег, как мы увидим в дальнейшем, результатом такого мошенничества со стороны банкиров будут не только ценовая инфляция и перераспределение денег и дохода, но и разрушительные циклы экономических бумов и кризисов, вызванные расширением и сокращением фальшивых банковских кредитов.

Депозитный банк не может с самого начала заниматься мошенническим «частичным резервированием» и вызывать инфляцию. Я не могу создать Банк Ротбарда и просто начать выпускать фальшивые складские расписки. Кто бы стал их принимать? Прежде всего мне нужно в течение нескольких лет создавать себе доброе имя, ведя банковскую деятельность со 100%-ным резервированием; занятие мошенничеством неизбежно паразитирует на заработанной до этого репутации честного и неподкупного банкира.

Если банкир однажды решает начать преступную деятельность, кое о чем он должен позаботиться заранее. Во-первых, его должно беспокоить то, что если его разоблачат, он может угодить в тюрьму и ему придется выплатить огромный штраф за мошенничество. Ему необходимо нанять юрисконсультов, экономистов и финансистов, чтобы убедить суд и публику в том, что частичное резервирование является не мошенничеством и хищением, а законной предпринимательской практикой и добровольными контрактами. И поэтому, если кто-нибудь предъявит расписку, которая должна быть погашена золотом или наличными по предъявлению, а банкир не может ее оплатить, то это всего лишь неприятная предпринимательская ошибка, а не вскрытое преступление. Чтобы оправдаться с помощью таких аргументов, он должен убедить власти, что его депозитные обязательства являются не залогом, как на складе, а просто долгом под честное слово. Если люди поверят в это надувательство, тогда у банкира соблазн воспользоваться значительно расширившимися возможностями для осуществления хищений на основе частичного резервирования только усиливается. Понятно, что если банкир депозитного банка или владелец денежного хранилища рассматривается как обычный владелец склада или хранитель залога, деньги, помещенные на хранение, не могут включаться в раздел «Активы» в его балансе. Эти деньги никоим образом не могут составлять часть его активов, и поэтому они никак не могут являться «долгом», который должен быть выплачен депозитору, и соответственно входить в раздел «Пассивы» баланса банка; скла-дируясь ради хранения, они не являются займом или долгом и поэтому вообще не входят в его баланс.

К сожалению, из-за неразвитости залогового права в XIX в. совету банкиров удалось склонить мнение судей в свою пользу. Моментом истины стали судебные решения, принятые в Британии в первой половине XIX в., на которые стали ссылаться американские суды. В первом важном деле Карр против Kappa (Carr v. Carr) в 1811 г. британский судья сэр Уильям Грант постановил, что так как деньги, внесенные на банковский депозит, были обычными деньгами, никак не были помечены и не находились в запечатанном мешке (как это делается с «целевыми депозитами»), то сделка представляла собой скорее заем, чем залог. Пять лет спустя в следующем важном деле Девайнес против Нобла (Devaynes v. Noble) один из адвокатов справедливо утверждал, что «банкир является скорее хранителем денег своего клиента, чем его должником... потому что деньги... в его руках представляют собой скорее вклад [deposit], чем долг [debt], и поэтому могут быть немедленно востребованы и изъяты». Но тот же судья Грант вновь настоял, что «деньги, внесенные банкиру, сразу же становятся частью его общих активов, и он просто должен эту сумму». В последнем кульминационном деле Фоли против Хилла и других (Foley v. Hill and others), рассматриваемом Палатой лордов в 1848 г., лорд Коттенхем, повторяя аргументацию предшествующих дел, высказался ясно, хотя и необычно:

«Деньги, доверенные опеке банкира, по существу [to all intents and purposes] являются деньгами банкира, который вправе распоряжаться ими так, как ему угодно; используя их, он не является виновным в нарушении обязанностей доверительного собственника; он не отвечает перед доверителем, если он вкладывает их в рискованное предприятие, он не обязан хранить их или обращаться с ними как с собственностью своего доверителя, но он, безусловно, отвечает за их сумму, так как он заключил договор» [7] .