Чтение онлайн

Щенок поднял морду и промычал что-то, заставив Воронова опустить лицо. Потом поднять руку и провести по холке. Собака снова подала голос — на этот раз громче — привлекая внимание. Ладонь, блуждающая по шерсти, замерла, Иван заглянул в направленные на него глаза и усмехнулся.

— Ты прав, друг. Я мог попробовать.

Одним из ярких воспоминаний детства для Ивана был момент, когда мама укладывала его спать. Аккуратно подбивала одеяло, укрывала им, целовала и шептала на ухо, что любит. Сильнее всех…

До самых дальних звезд…

А еще говорила, что даже очень большая проблема с новым днем покажется не такой уж и большой. Нужно всего лишь закрыть глаза. Пройдет ночь, а на утро с восходом солнца эмоции утихнут, и ты обязательно найдешь спасительный выход.

Этим утром, когда Иван проснулся от настойчивых касаний холодного носа к его щеке, проблемы не ушли. Не уменьшились, не исчезли вовсе. Наоборот, казалось, что они стали видны еще более отчетливо, подсвечиваемые лучами проникающего в комнату только что взошедшего солнца.

Щенок, заметив, что хозяин проснулся, лизнул уже мокрую щеку и тихо заскулил.

— Ты рано, друг. Что, не спится?

Иван прохрипел, собака согласно вильнула хвостом.

— А вот я бы еще поспал, — Воронов ответил, взглянув на стоявшие у прикроватной тумбы часы. Вздохнул притворно грустно, в то время как рука ласково поглаживала по холке.

Пора было вставать. Пусть слишком рано, пусть без особого желания, но проветриться не помешало бы не только собаке, но и ему самому.

Утренняя свежесть пробралась под толстовку, стоило только шагнуть из подъезда.

Глубоко вдохнув полной грудью, Иван набросил на голову капюшон и усмехнулся, заметив, как собака дернулась, испугавшись вырвавшегося облачка пара из раскрытой пасти. Подняла морду, уставилась на хозяина, будто спрашивая и возмущаясь одновременно.

— Пойдем, трусишка. Прогуляемся.

Иван нажал на кнопку, чуть распустил поводок и шагнул в сторону набережной — последнее время они гуляли только там. Утро было слишком ранним. Улицы пустовали, за редким исключением можно было встретить вдалеке одинокого сонного прохожего.

Воронов шел неторопливо. Смотрел на бредущего впереди щенка, с любопытством обнюхивающего каждый куст, дерево, скамейку попадающиеся на пути. Улыбнулся, когда собака задергала мордой, пытаясь стряхнуть с носа холодную росу.

Он был забавный — молодой, глупый, доверчивый… За свою короткую собачью жизнь, уже успевший пожить на улице, без дома и хозяина. Но не растерявший ту самую веру в людей, о которой когда-то говорила Вера.

Иван нахмурился, глубокая морщина залегла между бровей. Последние дни все его мысли были заняты ею. Иногда светлые, хорошие, но это не значит, что и они не причиняли боли…

Щенок остановился у парапета, сел на тротуарную плитку и просунул любопытный нос между прутьев кованного ограждения. Иван стал рядом. Отсюда открывался прекрасный вид. Дома подсвечивались еще пока спокойным солнечным светом, вода ловила отсветы оранжевых лучей.

— Я говорил тебе, что ее зовут Вера? — Иван опустил голову, задал вопрос. В ответ получил вопросительный взгляд черных пуговок-глаз. — Красиво, правда. Ве-ра… — проговорил еще раз, словно пробуя ее имя на вкус. — Нужно и тебе что-то придумать. А то все друг, да друг… Или тебе нравится? — очередной вопрос и удивленное мычание в ответ.

Иван усмехнулся. Снова сместил взгляд на воду, мазнул по мерной глади и прикрыл глаза.

— Я не знаю, что делать, дружок. Впервые в жизни не знаю… Я всегда доверял только фактам. А они у них есть, понимаешь? К тому же то, что я видел… — он вздохнул, дернул головой и устало провел по затылку ладонью. — Сложно не верить своим глазам. Тем более, когда привык доверять им всегда.

Прошла неделя после того, как Иван видел Веру в последний раз.

Тогда в коридоре он еще долго приходил в себя стоя у палаты, из которой доносились крики. Глубоко дышал, со всей силы закрывал глаза, глупо и по-детски надеясь, что, открыв их вновь, все прекратится. Если бы это помогло, он бы еще и уши прикрыл… Только это было трусостью. Вся его реакция — сплошная трусость.

Он не смог дождаться возвращения врача, не смог больше находиться так близко и одновременно так далеко от той, к которой рвалась душа. И рядом с ней рвалась. А еще два месяца назад ему казалось, что и души-то не осталось…

Все, на что его хватило, это оставить свои контакты той самой медсестре и попросить звонить ему каждый день. Воронов не знал, что подействовало убедительнее: указания свыше или его горящие глаза, но, чтобы это ни было, оно помогло.

Алена, так звали девушку, звонила Ивану дважды в день — утром и вечером. Всегда четко и по-делу, без глупых ненужных фраз. Но Ивана устраивала эта профессиональная сухость, ему было важнее услышать: «Состояние стабилизировалось, срывов не было» или простое: «Без изменений».

Он держался. Ради этих слов держался. Потому что знал — хотя не понимал до конца, почему — кто виноват в ее срывах…

А на восьмой день Алена сообщила, что Веру перевели из изолятора в палату. И тогда он сорвался…

На этот раз цветов не было.

И излишней нервозности тоже. Иван был спокоен, когда ехал в машине в сторону больницы, когда поднимался по уже знакомым ступеням… Он просто хотел ее увидеть.

А еще у него было время подготовиться. Ко всему… К очередному срыву, к неадекватной реакции, к ее отрицанию.

Только и в этот раз он увидел то, чего совсем не ожидал.

Ступая по коридору вслед за медсестрой, которая встретила его у поста, Иван старался удержать в себе тот стержень спокойствия, который помогал ему прожить всю эту неделю. И получалось… Только руки почему-то стали влажными и сердце гулко застучало в груди. Его биение смешалось со стуком каблуков по плитке коридора.

Из открытой двери справа от Ивана были слышны голоса. Он заглянул в щель и увидел людей — мужчин и женщин, молодых и пожилых… Разных, только все были одеты в брючные костюмы в бело-голубую полоску.

В глубине зала были слышны звуки музыки, люди сидели за столами, ходили, разговаривали о чем-то… Жили. Вот так, для кого-то странно и непонятно, но жили.

— Здесь проходят занятия для наших пациентов, — медсестра заметила, что Иван остановился у двери. — Терапия. Кто-то играет на фортепиано, если умеет конечно, другие в шахматы или шашки. На групповых сеансах они иногда лепят из пластилина или рисуют.

— Это помогает им?

— Чаще всего, да. Но если и нет, мы обязаны попробовать, — Алена подошла ближе и тоже заглянула в приоткрытую дверь. — Вам раньше приходилось бывать в таких местах, Иван Дмитриевич?