Чтение онлайн

Сейчас он словно перенесся во времени. Потому что для него оно вновь остановилось.

Вера лежала на той же кровати с тонким матрасом, в знакомой уже бесформенной пижаме поверх одеяла. Хотя нет, одеяла и вовсе не было. Подушка была укрыта ее волосами, грудь и бедра зафиксированы широкими лентами… На запястьях и лодыжках кожаные браслеты…

— Что все это значит? — Иван сглотнул.

— Она может причинить себе вред. У Измайловой был приступ два дня назад.

— Она два дня находится в таком состоянии?! — злость клокотала внутри, свободная рука сложилась в кулак.

— Мы все делали по протоколу, Иван Дмитриевич. Такие правила.

— Ясно.

— Вы обо всем сможете поговорить с Виктором Васильевичем, когда он придет.

— Ясно. Она на седативных?

Иван слышал, как изменился его голос, стал жёстче и требовательнее. И медсестра слышала, разнервничалась, испугано поглядывая на Воронова.

— Д-да, но лучше вам все же поговорить с доктором.

— Хорошо, спасибо. Я могу остаться с ней наедине?

— Это не по правилам, Иван Дмитриевич… — девушка попыталась возразить, но взглянув на Ивана сперва побледнела, а после ее щеки покрылись краской.

— Измайлова привязана, плюс она находится под действием лекарств. Она может причинить какой-либо вред себе или мне?

— Нет, но…

— Я могу постоять за себя, если потребуется. Сообщите врачу, что я подожду его здесь. Пожалуйста.

Иван умел пользоваться своим голосом, знал, когда необходимо изменить тембр и громкость. И сейчас услышав настойчивый, уверенный, бескомпромиссный тон девушка не смогла противостоять ему. Вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Оставшись наедине с Верой Иван растерялся. Злился еще, но теперь его злость переросла в жалость. Он тихо выдохнул и медленно подошел к кровати. Взглянул на тонкие запястья с проступившими под ремнями синяками, острые ключицы, длинную шею с темной полоской набухшей вены…

Вера лежала с закрытыми глазами. Трудно было понять спала она или нет. Ресницы едва заметно дрожали, отбрасывая тени на бледные щеки. Иван присел на край кровати, убедившись, что не задел привязанные руки. Их почему-то было страшно трогать…

— Вера, — позвал и не услышав ответа, сделал это еще раз. — Вер, это я. Слышишь меня?

Девушка молчала, но Воронов заметил, как ресницы задрожали быстрее, а под тонкой кожей век задвигались глазные яблоки.

Она слышала.

— Вера, посмотри на меня, пожалуйста. Поговори со мной. Я… цветы тебе принес.

Иван хотел сказать еще что-то, но увидев медленно открывающиеся глаза, замолчал, завороженно наблюдая. А потом застыл, наконец встретившись с ней взглядом.

Холод ее глаз острым лезвием прорвал кожу, раскрошил кости грудины, чуть сдвинулся и вонзился в самое сердце. А потом взорвался прямо там, жгучими осколками врезавшись в жизненно важные органы.

Но это было не важно. Боль Иван научился терпеть. Безразличие тоже…

Но пустота… Она пугала. А в глазах его воробья было сплошная пустота.

— Смотри, это подсолнухи, — Иван поднял руку и показал букет с яркими желтыми шапочками. — Мне показалось, что они похожи на звезды. Твои любимые звезды, Вер…

Девушка долго всматривалась в мужские глаза, потом медленно сместила взгляд чуть ниже, уперевшись им в цветы.

Пустота затягивала… Она была кристально чистой, почти прозрачной, что в ее глазах, словно в зеркале, Иван увидел удерживаемые им же цветы. А потом, кажется, в них промелькнула еще что-то… Всего на секунду, но Воронову этого хватило.

— Вера, я хочу помочь, слышишь? Я вытащу тебя отсюда. Обещаю, — чтобы пообещать то, о чем он боялся даже думать. Но, оказалось, отчаянно хотел.

Девушка на миг опустила веки, а подняв их вновь, заглянула в самую душу. А потом ее губы зашевелились.

— Зачем? — прошептали и вновь закрылись.

— Я. Тебя. Не оставлю.

— Ты не можешь… Не должен… Не ты…

— Все будет хорошо. Я обещаю. Обещаю, воробышек, — Иван сдавленно прошептал, одновременно сглатывая колючий ком в горле.

Хотелось улыбаться от осознания того, что в ее пустоте осталось место для него. Пусть не сейчас, пусть не сразу, но Иван вдруг понял — это было именно тем, для чего он сюда и пришел.

Забрать ее.

Воронов опустил голову, чтобы спрятать от Веры свой взгляд и им же наткнулся на широкие браслеты. В миг разозлился, чтоб не сорваться сцепил зубы. Он медленно поднял руку и легонько провел пальцами по тонкой коже.

Вера вздрогнула. Хотела вырваться, но не смогла. Ремни врезались в ее запястья, явно причиняя боль — девушка тихо замычала.

— Не шевелись. Тебе будет больно. Я поговорю с врачом и разберусь с этим. Слышишь меня?

Но Вера, кажется, не слышала и не понимала. Очнувшись, она начала медленно — превозмогая действие лекарств — крутить головой, словно таким образом пыталась сказать осточертевшее «нет».

— Вер…

— Нет… пожалуйста, нет. Так не должно быть… Ты не должен быть здесь. Не мучай меня. Я не смогу больше… Отпусти меня… Нет…

Шепот становился громче…

Еще громче…

И еще…

Пока не превратился в крик. Такой же, что и в прошлый раз.

Вера кричала, повторяя на репите ненавистное Ивану «нет», а он растеряно стоял у кровати рядом с выпавшим из рук букетом подсолнухов.

Через мгновение в помещении открылась дверь и забежали люди: медсестра, санитар и врач, который бросил на Ивана раздраженный взгляд и метнулся к кровати, держа в руках уже приготовленный шприц.

Все происходило словно в тумане.

Крик…

Желтые лепестки на полу от сброшенного на него букета…

Смятые ботинками персонала стебли…

Снова крик…

И еще один…

Иван не выдержал — вышел из изолятора. Ожидая возвращения врача, измерял узкий коридор шагами. Нервно проводил руками по волосам и крепко зажмуривал глаза, слыша утихающие Верины крики.

— Я ничего не мог сделать. Понимаешь? Ничего.

Иван вытер ладонями лицо, скользнул ими на затылок, со всей силы сжал его. Хотелось рвать на себе волосы, только бы не чувствовать эту чертовую беспомощность. А она крыла… Наступала, как волна на берег, делая песок влажным и проникала на метры вглубь. Ненадолго уходила, но не отпускала полностью. И через мгновение вновь накрывала с головой, не давая возможности вдохнуть.