Чтение онлайн

В шоке, Женя разглядел в толпе пожилого старичка с небольшой авоськой в морщинистых руках. На секунду парню показалось, что беззащитного дедушку просто затопчут, слишком медленно он передвигался, очевидно, не понимая, что происходит вокруг него. И какого же было удивление парня в тот момент, когда пожилой человек, слегка наклонившись и затормозив недалеко от оцепления ОМОНа, спокойно вытащил из своей авоськи половину кирпича и, даже не изменившись в лице, кинул этот кирпич прямо в толпу? Молодой человек чуть не выронил свой фотоаппарат от неожиданности. Это что было? Дедушка заранее, дома, запасся кирпичом, собираясь идти маршем на Кремль? Или ему этот кирпич выдали организаторы митинга? Кто пропустил деда через рамки с таким грузом в сумке? И почему бросание камней происходит с таким меланхоличным выражением на его лице?

Были в толпе и другие, куда более страстные драчуны. Множество людей, все в тех же черных футболках, которые взгляд парня выхватывал из толпы целый день, казалось, просто лезло на рожон, провоцируя ОМОН применять силу. В полицию летели откуда-то взявшиеся стеклянные бутылки [115] , комья грязи и куски асфальта. Брусчатка под ногами митингующих пошла трещинами, люди опускались на колени и, отрывая куски темной, шершавой субстанции, наугад кидали их в сторону полицейских. Одновременно с этим, часть оппозиционеров вступила с ОМОНом в рукопашную, отрывая материю от их амуниции, сдирая с их голов черные каски.

— Позор «космонавтам»! — скандировала толпа, в которой не осталась уже, в какой-то момент, ни одного человека, который не хотел подраться с полицией. Со стороны Лужкова моста и набережной, митингующие строили баррикады, используя для этого железные заборы, которыми для тех же целей обычно пользовались стражи правопорядка. Когда заборы стали недоступны, молодые люди перевернули несколько туалетных кабинок ярко-голубого цвета. Из них баррикады получились куда более внушительные, не смотря на отвратительный запах, волна быстро которого накрыла Болотную площадь.

Большая часть участников Марша Миллионов вынуждена была оставить Малый Каменный мост после начала задержаний со стороны ОМОНа и правоохранительных органов. Часть граждан покидала окрестности Болотной площади в шоке и расстройстве, называя акцию «побоищем» и «провокацией». «Нужно уезжать из этой страны», озвучила свое мнение для одного из петербургских журналистов пожилая женщина, москвичка, с трудом покинувшая «поле боя» на Болотной площади невредимой.

Результатом митинга стало всеобщее убеждение, что мирному протесту в России 6-го мая 2012-го года пришел конец, и далее ситуация с митингами будет только радикализироваться. Против радикализации резко высказались такие оппозиционеры, как Ксения Собчак, которая всегда была сторонницей мирных, законных реформ, однако, в ответ на это другие сторонники оппозиции, например, Михаил Ходорковский, утверждали, что радикализация уже неизбежна [116] .

(с) Алонсо Арджуна

— Твою мать! Что делать? Что-делать-что-делать-что-делать-что-делать???? — впадая в панику, Леся с ужасом заламывала руки, глядя на полулежащего перед ней на асфальте парня, знакомого по одной единственной автобусной поездке до Москвы менее дня назад.

Молодой человек держался на лоб, по которому текла кровь. Струйка была небольшая, но Леся оказалась на грани шока, увидев, как парень, размазывая красноватую жидкость по лицу, пытается добраться до них, стоящих недалеко от Лужкова моста, не упав и удержавшись на ногах.

— Какого хрена там происходит?! — нервно перечитывали Twitter в своих телефонах другие активисты.

— ОМОН… дубинками машет… всех бьют, почти без разбора… — с трудом пытаясь отдышаться, заговорил пострадавший. — У людей шансов нет…

— Это точно… — схватилась за голову Леся, увидев, что на шее у парня болтается журналистская пресс-карта, на которой тоже виднелись кровавые брызги. — Ты чего полез с полицией-то биться?

— Там дети, — коротко ответил он, и у Леси сердце упало куда-то в пятки.

— Надо же их выносить! — заорала она.

— Подход перекрыт, — кто-то из знакомых ребят, тех самых, которые кормили уставшую Лесю в кафе, указал вперед, в сторону дальнего от них края Болотной площади. — Надо уходить, скоро все ближние улочки тоже перегородят. Если это уже, конечно, не случилось… — добавил он.

— Куда уходить? Как уходить? Тут человеку плохо! — возмутилась Леся, воинственно размахивая рюкзаком, который она со злостью зажимала в руках.

И тут они стали появляться отовсюду, эти окровавленные, пошатывающие, стонущие от боли люди. Словно зомби, изо всех сил заставляя себя передвигаться, участники Марша Миллионов пытались вырваться с «пятачка», на котором уже час продолжался винтаж.

— Боже… — охнули ребята, в шоке, наблюдая за тем, как побитые граждане медленно проходят мимо них. Кто-то упал прямо на тротуаре. Отплевываясь кровью, какой-то парень попытался приложить к ссадине на щеке случайно найденный подорожник.

— Вообще, что ли, ошалели?! — заорала Леся. — Средневековье какое-то, а не правовое государство! Врача нужно звать!!!

— Пошли, я где-то на углу видела кареты «скорой помощи», — вспомнила одна из петербуржских активисток, у которой лицо было белее ее оппозиционной ленты.

Оставив новых старых знакомых промывать раны побитых участников марша водой из бутылок, которые были куплены в ближайшем кафе, Леся с подругой бросились искать врачей. «Скорая» и ее персонал особенно и не скрывались, спокойно ожидая по периметру парковой зоны, недалеко от «пятачка» площади. Один фельдшер сидел прямо за рулем, в кабине. Двое других курили по сигарете рядом со служебным автомобилем. Из салона доносилась тихая музыка:

«Ах, как быстренько мы наладились

Совмещать нашу совесть с выгодой

Подавая у паперти на жизнь,

За которую нам не стыдно…» [117]

— Здрасте! — слегка запыхавшись, Леся подбежала к медицинским работникам, привлекая их внимание. — У нас там много людей с ушибами, порезами, они стекают кровью!

Несколько секунд висело полное молчание. Леся и ее подруга смотрели на врачей, надеясь, что больше ничего объяснять будет не нужно. Те тоже, в ответ, наградили их озадаченными взглядами, но с места даже не сдвинулись.

— И что? — наконец, спросил шофер, высунувшись из салона «скорой».

— Можно нам какой-нибудь ваты, бинтов и перекиси, пожалуйста? — попросила Леся, шокированная отсутствием реакции со стороны медперсонала на рассказы о том, что где-то там люди лежат в крови.

— Не положено, — покачала головой женщина-фельдшер.

— Но им плохо! — попыталась добавить из-за спины Леси ее подруга.

— Мы здесь по вызову, — пожала плечами вторая дама в синей форме. — Ждем указаний, ни на что не отвлекаемся.