Чтение онлайн

Между тем, были и пострадавшие от столкновений во время марша, об этом в цифрах написал российский сайт “Forbes” [121] : “За медицинской помощью обратились 47 участников «Марша миллионов». Кроме того, пострадали 29 сотрудников полиции и военнослужащих внутренних войск” [122]

(c) Валерий Казанжанц

когда политика — это мы, а мы только начинаем

Небольшая группа из пятерых человек сидела в кофейне, недалеко от станции метро «Пушкинская». На круглом столе, слишком маленьком для того, чтобы уместить все их чашки, остывал кофе во французском прессе. Устав переставлять емкости и волноваться, что посуда может разбиться, молодые люди оставили себе одну единственную кружку, которая, заполненная кофе до краев, переходила из рук в руки по кругу.

— Какая ерунда, — Дима наградил Юлю взглядом, выражавшим вселенскую скорбь. — Революция есть ни что иное, как тяжелый труд, пот, кровь и слезы. Ничего сексуального в ней нет.

— Я говорила не про революцию, а про революционеров, — продолжала издеваться девушка, сидя напротив. — С революционером я бы переспала, они возбуждают своей активностью и благими помыслами.

— Революционеры тоже все пришибленные, — упрямился Дмитрий.

— То есть, ты не революционер? — не удержалась от комментария Леся.

— А ты хочешь со мной переспать? — не остался в долгу парень.

— Боже упаси! — съехала под стол от смеха молодая женщина. — Мал еще.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда я войду в новое правительство, — кривлялся Дима. — Еще пожалеешь, что отказалась. И ты! — он ткнул пальцем в Юлю. — И… — он запнулся, пытаясь найти за столом еще хотя бы одну девушку.

— Только на меня не показывай, лады? — отшатнулся от него Егор, сидевший поблизости от Димы.

— Ладно, это все, конечно, очень забавно… — перестав ухмыляться, неожиданно серьезно сказала Леся. — Но у меня есть для вас, дорогие новые и старые друзья, небольшое заявление… — помолчав немного, молодая женщина решила продолжить. — На этот Марш Миллионов я сегодня не пойду.

— Что? — удивились в один голос Димка и Егор. — В движение «Наши» решила вступить?

— Нет, — замахала руками она. — Я полностью остаюсь при старом мнении о том, что власть надо менять, что коррупции — бой, что Путин — вор, и так далее. Просто… ну, бесполезен этот марш, понимаете?

— Почему это бесполезен? — впервые за долгое время подал голос Тимофей, он в тот день все больше слушал других, сам говорил очень мало.

— Я неделю назад хотела, если честно, иммигрировать из этой страны к чертовой матери, — призналась Леся. — Так устала от всего этого, сил нет. Даже совесть усыпила, все равно ведь, в общем-то, не я ваш новый президент, так какая разница?

— Бред… — фыркнул Дима.

— Да, ты дослушай! — рявкнула на него Юля. — Никому не даешь слова вставить, либо всегда должно быть по-твоему, либо все идиоты. Бесишь.

— Я ведь уже почти сумки все собрала в какой-то момент… — вздохнула Леся. — А потом села и задумалась, как бы так дела свои закончить, чтобы за собой никаких «хвостов» не оставлять. И тут сразу в голову пришла и газета моя, где статьи не писанные много недель, и работа волонтером, а еще скоро выборы, депутат Милонов, если я уеду, вообще Кировский район превратит в Терабитию [123] … Воду в доме не дают, у меня 10 жалоб на рассмотрение посланы, надо на них ответы получить… — Леся усмехнулась сама себе. — В общем, я поняла, что бросать свою страну у меня нет ни права, ни возможности. Но и на митинги эти ходить времени тоже нет, понимаете? Потому что моему родному Кировскому району этот третий Марш Миллионов ничего, конкретно, не даст. Зато, если я яму у соседей сфотографирую и в «РосЯму» [124] пошлю, а потом еще, и еще, то будет хоть какая-то польза.

— Я, кстати, согласен, — кивнул Тим, передавая кружку, за нежеланием употреблять кофе, в руки сидящей рядом Юленьки. — Если бы все 25 000 человек, которые заявлены организаторами на сегодняшний марш, сели бы и написали, допустим, жалобу на разрушение детского сада в селе Кукуево, зуб даю, на садик обратили бы внимание. И если эти же 25 000 вышли бы на улицы Москвы, скажем, фотографировать неправильно припаркованные машины, а потом фото отослали бы в ГИБДД, уменьшилось бы количество наглых водителей в столице.

— Реальный результат, — протянула Юля. — Честно, я на этот марш тоже не очень хочу.

— Это, кстати, странно, особенно с учетом того, что уже никто во всем Питере не боится ОМОНа так мало, как ты, — усмехнулся Дима. — А раньше дрожала, как осиновый лист на ветру, все боялась, как бы так закон не нарушить.

— Да уж, протест выковал из нас нормальных людей, — усмехнулся Егор. — Каким же я дерьмом был, если вдуматься, раньше-то? Вообще все по барабану было. А теперь уже так жить не смог бы, даже если бы захотел. Только любовь к футболу и осталась из той, прошлой жизни.

— Угу, вам-то хорошо. А я вот была милая девочка, любила бегемотиков. Не пошла бы на выборы, не насмотрела бы этого ужаса, может, спокойнее спала бы по ночам, — щелкнула зубами Леся, один из которых так до сих пор и отсутствовал.

— А Тим стал совсем взрослый в своих суждениях, такое иногда на политические темы выдает, я аж в осадок выпадаю, — усмехнулась Юля. — Один ты у нас, Димочка, какой был, такой и остался. Хотя нет, стоп… Ты мне как-то сказал, что вообще политикой не интересуешься!

— Идите вы, — отмахнулся Димка. — Что это за тактика такая, сидеть дома? Власти от нас этого и добиваются. Только митинги, только хардкор!

— Никто и не собирается сидеть дома, — покачала головой Юля. — Просто, мне кажется, что не мы одни уже задались вопросом о том, нужно ли выходить на все эти марши. Думается мне, уличный протест уже сделал свое дело.

— Какое дело? Сверг Путина? Искоренил коррупцию? — надулся Дима, скрестив руки на груди. — За год протестной активности кинули всего лишь один коктейль Молотова!