Чтение онлайн

Она остановилась и неожиданно взяла меня за руку. Повела меня между двумя рядами могил: там, в глубине, около витой чугунной ограды, стояла узкая, в одну досточку, скамейка. Мы присели, и Настя, посмотрев мне в глаза, серьезно сказала:

— Давай попробуем поговорить. Ты рассказывай, что думаешь, а я сделаю вид, что не умею сомневаться.

— Хорошо, попробуем. — Я сделала паузу, не зная с чего начать. Кто-то в таких случаях советовал начинать сначала.

Мне нужно было объяснить, что наше общение не имеет смысла, потому что я не хочу тянуть ее за собой, в отсутствие надежды. Не хочу, чтобы ее наивный взгляд на мир омрачался ненужным знанием. Мы стоим по разные стороны полосы света, падающей из фонаря, — она внутри, а я снаружи, в темноте.

Я уже готова была все это сказать, но тут Настя дернула меня за рукав и выразительно приподняла брови, указав взглядом куда-то в сторону. Я недовольно обернулась.

По аллее шел наш Илья.

По сердцу словно тупым лезвием резануло, когда я увидела его — такого солнечного, улыбающегося, в бессменном зеленом пиджаке нараспашку. И с тяжелой серой аурой, о которой он, конечно, и понятия не имел.

Рядом с Ильей, едва поспевая за его размашистым шагом, семенила девушка в лиловом брючном костюме. Маленькая, светловолосая, похожая на лисенка благодаря узкому, заостренному личику. Они болтали между собой как на прогулке в обычном парке, не особенно заглядываясь на могилы, и поэтому прошли мимо, не заметив нас.

— Кажется, Илья, наконец-то завел себе девушку, — сказала я, когда парочка удалилась, — слава Богу. Теперь у меня есть шанс избавиться от его обожающего взгляда.

— Ну, это вряд ли. — Настя с сочувствием улыбнулась.

— Что ты имеешь в виду? — хмыкнула я.

— Он все равно тебя любит.

Похоже, для нее это было так же очевидно, как тот факт, что солнце встает на востоке.

— Для тебя все так просто, — с досадой сказала я. — А что, по-твоему, я должна делать в этой ситуации?

— Как и в любой другой — делай то, что подсказывает твое внутреннее «я», — серьезно откликнулось мое ясноглазое дитя.

— Смеешься?!

Судя по Настиному взгляду, это прозвучало слишком зло.

— Мое внутреннее «я» давно сидит тихо в своей конуре и ни во что не вмешивается, — буркнула я, — а если попытается высунуться, то получит по носу. Оно мне в свое время насоветовало…

Настя ничего не ответила, и мне показалось, что я обидела ее. Она сидела, опустив голову так, что длинные светлые пряди скрывали все лицо, кроме кончика носа, и носком туфли копала ямку в песке. Перед ее молчанием мне стало стыдно. Я решила рассказать ей — не все, но хотя бы часть.

— Илья скоро умрет, — сказала я.

— Знаю, — спокойно ответила она и снова подняла лицо.

Такой реакции я ожидала меньше всего.

— Ты не можешь этого знать, — фраза получилась нелепая, да и тон был жалобно-недоуменный, — он сам еще об этом не знает.

— Почему ты так думаешь? — Настя удивилась. — Он прекрасно обо всем знает. Когда химиотерапия не помогает, тут уже почти никаких шансов. Вопрос времени. Можно, конечно, еще бороться, лечиться, поехать куда-нибудь за границу. Но это все стоит несусветных денег. Смешно, правда? Жизнь — священное право каждого, но его тоже можно купить за деньги. По крайней мере несколько лишних месяцев или лет…

— Подожди, — я остановила ее, — ты хочешь сказать, что у Ильи рак?

— А ты разве не это имела в виду? — Она удивилась еще больше. — Мы с ним в больнице и познакомились…

— Что значит «мы с ним»?! — Моя голова раздувалась от непонимания. — Ты никогда не говорила, что вы давно знакомы.

— Да просто не к случаю было. — Настя вдруг поникла, и ее лицо показалось мне бледным и осунувшимся.

— У тебя тоже рак?!

— Был. Мне больше повезло. Но опухоль — это не так страшно, операция помогает в пятидесяти процентах случаев, а у него рак костного мозга. И оперировать нельзя…

Вся новая информация просто не умещалась у меня в голове.

— Знаешь, — задумчиво сказала Настя, глядя куда-то в пространство, туда, где стояла большая стела из черного мрамора с выгравированным женским лицом, — у меня до сих пор в голове не укладывает, почему так бывает.

Я помолчала, а потом спросила. Не ее, скорее, себя:

— Как Илья может знать об этом и жить так?

— Что значит «так»? — Спокойный Настин взгляд упал на меня, как луч солнца в облачный день. — Так спокойно — ты это хочешь сказать? А почему нет? Он будет наслаждаться жизнью столько, сколько успеет. Пока ты жив, зачем разменивать оставшееся время на переживания, страх, больницы? В жизни любого здорового человека тоже очень немного часов, и никто не знает, когда они иссякнут.

«Я знаю», — хотела сказать и не сказала. Потому что поняла, что это было бы самонадеянной ложью.

— Ты мне хотела что-то объяснить, — напомнила Настя.

Слова прозвучали одновременно с прикосновением к моему плечу. Легкое касание. Легкие слова.

— Я передумала.

Она не удивилась.

Часто ли вы в вашей жизни делаете что-то под влиянием порыва? Спонтанно, повинуясь сиюминутному настроению. Не планируя, не обдумывая свои действия, не гадая, к чему они могут привести. Просто вдруг нашло что-то — и вы свернули с дороги, пошли совершенно не тем маршрутом, которым собирались, купили вместо кефира бутылку шампанского, пригласили на свидание почти незнакомого человека, сбежали с работы и потратили остаток денег на ненужную вам, но приглянувшуюся безделушку.

Все это я сделала сегодня.

Всю свою жизнь я жила обдуманно. Всегда знала, почему иду или не иду на что-либо. Если у меня портилось настроение, то по совершенно очевидным для меня причинам. Если я хотела что-то получить: красный диплом, работу, машину, — то всегда могла внятно объяснить, зачем мне это.

Я и не представляла, какого удовольствия себя лишаю.

Первым спонтанным поступком в этой сумасшедшей цепочке стал звонок Илье.

Еще утром, когда я ехала в маршрутке на работу, мне бы в голову не пришло набирать его номер. Я даже не сразу заметила отсутствие Ильи в редакции.

Однако часам к одиннадцати, когда свежая партия писем была мной добросовестно прочитана и отправлена в виртуальную корзину, я вдруг оглянулась и обнаружила, что рабочее место Горбовского до сих пор пустует. Бросила призывный взгляд в сторону Настиного затылка: она сразу почувствовала, обернулась. Угадав причину моего волнения, пожала плечами. Ей ничего не было известно.

Внутри моего тела словно появилось пустое, сосущее пространство, расширяющаяся язва. Ее жжение становилось все сильнее. Я дала себе зарок не смотреть на часы: если что-то случилось, то исправить это было уже нельзя. Но в половине первого запас моего хладнокровия истощился. Сжав в кулаке мобильник, я вышла в коридор и быстро направилась в сторону выхода. На ходу набирала номер.

Первый гудок, второй гудок… «Господи, только не сейчас! Я еще не готова!» — молила я в паузе между гудками. Хотя разве к этому можно быть готовой?

Третий гудок, четвертый гудок… Господи, я не могу потерять его просто так!

Пятый гудок…

— Я слушаю, алло, — из шипящей и громыхающей дали до меня донесся голос Ильи.

«Господи, спасибо!»

Так искренне я еще никого не благодарила.

— Илюша, привет, это Саша, — с напускной бодростью крикнула я, — что у тебя так дико шумит?