Чтение онлайн

По-прежнему интересно, можно ли одеваться в меха так, как это делают эскимосы. Возникает неприятное подозрение, что их одежда может превосходить наш более цивилизованный гардероб. Но её невозможно здесь найти, поэтому для нас это остаётся лишь темой для спекуляций. За единственным исключением в виде этой радикальной альтернативы я чувствую уверенность в том, что мы почти достигли совершенства, исходя из имеющегося опыта.

Тем не менее Амундсен нашёл эскимосскую меховую одежду без особого труда. Удивительно, но в последний момент Скотт хотя бы упомянул о том, что вообще рассматривал такую идею.

Этот зимний поход во многих отношениях оказался странным предприятием. Сани тащили исключительно люди. Лыжи оставили на базе, потому что никто из троих участников этой авантюры не умел хорошо передвигаться на них. Иногда троица проходила всего одну-две мили в день. И только после их возвращения впервые был рассчитан рацион питания для путешествия к полюсу. Но никто не использовал с таким трудом полученные знания и опыт: никто не внёс изменения в одежду, никто не пересмотрел опасную и абсурдную методику использования людей в качестве тягловой силы. Однозначным результатом предприятия стало то, что силы нескольких людей, в итоге всё-таки дошедших до полюса, были основательно подорваны накануне самого важного похода. Кроме того, всем стало очевидно, что Скотт и Уилсон неспособны учиться на собственном опыте.

Итак, зима подошла к концу. Санный сезон начался 9 сентября, когда «Тедди» Эванс, Гран и Форд, один из матросов, ушли в Конер-Кэмп откапывать склады. Это удалось сделать с большим трудом, потому что склады создавались по-дилетантски, их было трудно найти. Весь поход снова сделали пешим, причём на обратном пути Эванс приказал двигаться ускоренным маршем, в результате чего они покрыли тридцать пять миль за двадцать четыре часа без передышки. В этом изматывающем броске не было нужды, но Эванс чувствовал необходимость реабилитировать себя в глазах Скотта. Скотт, Боуэрс, Симпсон и старшина Эванс 15 февраля тоже впряглись в сани и пошли к Западным горам. «Не совсем ясно, — прокомментировал этот поступок Дебенхем, — зачем они туда идут и что собираются там делать».

Сам Скотт назвал это «экскурсией». Он хотел посмотреть на ледник и опробовать фотокамеры, но в действительности предпринятые усилия снова оказались деятельностью ради деятельности. Скотт бессмысленно прошёл 150 миль вместо того, чтобы отправиться на Барьер и отвезти свежее тюленье мясо на склад, заложенный в южном направлении.

Тем временем 13 сентября Скотт представил свой окончательный план путешествия к полюсу.

Все восприняли его с энтузиазмом [записал он в своём дневнике]. Хотя людям было над чем подумать по различным аспектам плана, никто не предложил ничего улучшить.

Это произошло совсем не потому, что план оказался безукоризненным, а потому, что его критика была исключительно молчаливой. Прежде чем изложить свой план, Скотт демонстративно унизил при всех «Тедди» Эванса, формально считавшегося вторым человеком в команде по старшинству. Таков был моральный климат этой экспедиции.

Скотт собирался использовать четыре способа передвижения: пони, собак, людей и мотосани, причём вспомогательные партии должны были перемещаться челночным методом — вперёд и назад, закладывая склады до последнего момента. Это создавало благоприятные условия для ошибок и путаницы. В конце сезона, когда особенно высока вероятность несчастных случаев, выслать помощь экспедиции было бы очень трудно. Но Скотта это не смущало. «Удивительно запутанная схема», — откровенно написал по этому поводу встревоженный Гран в своём дневнике. При этом он фактически повторил своё же пророчество, сделанное во время походов по закладке промежуточных складов. Недостатки плана были очевидны и другим — Симпсону, Дебенхему, Мирсу, Райту, Оутсу. Однако Скотт, последовательно демонстрируя своё упрямство и нетерпимость к критике, категорически не приветствовал честность, поэтому все предпочитали держать собственное мнение при себе. И в очередной раз приняв желаемое за действительное, довольный Скотт написал: «Моя схема, похоже, вызвала полное доверие: теперь остаётся сыграть в эту игру».

«Если бы мы только могли подождать и не стартовать раньше 1 ноября, — написал Хассель в своём дневнике 20 августа, — но, желая стать первым на полюсе, вряд ли имеешь какой-то выбор».

До выхода оставалось четыре дня. Всю последнюю неделю температура держалась ниже пятидесяти градусов мороза по Цельсию. Однажды столбик термометра упал до минус 57 °C, и Амундсен отметил

странное ощущение. Нос у меня забит — как всегда в сильный холод. Обычно лёд образуется на волосках в ноздрях… но вчера замёрзли сами ноздри.

В таких условиях, как отметил Йохансен,

санное путешествие обречено. Мы не можем трогаться, пока температура настолько низкая. Я согласен, что мы должны быть готовы во время предстоящего похода к довольно низким температурам, но уверен, что это ужасно для собак. Уже сейчас они ходят, очень осторожно переставляя ноги, и сворачиваются в клубок, пряча нос между лапами, чтобы сохранить тепло.

23 августа, вечером накануне выхода, сани подняли с помощью блоков и извлекли наружу сквозь отверстие в крыше. Каждые сани весили почти полтонны, из-за этого их невозможно было вытащить по петляющим коридорам обычным путём. Уже месяц они ждали своего часа под снегом, полностью загружённые поклажей: короба с крышками, словно чайные банки-переростки, стояли в ряд, по шесть в каждых санях, аккуратно привязанные и перетянутые кожаными ремнями.

Каждая упряжка состояла из двенадцати собак, обезумевших от предвкушения стремительного бега. Они страдали от неизрасходованной энергии после роскошно-ленивого зимнего отдыха. Сейчас им даже не нужен был идущий впереди лыжник. Рассыпавшись веером, они пустились в сумасшедший галоп. Процессия из семи саней с возницами в меховых нарядах нетсиликов выглядела как кочевье эскимосов. По морскому льду они двинулась через Китовый залив к краю Барьера, где начиналась цепочка флажков, которыми была отмечена дорога на юг. Там готовые к старту сани оставили, а люди и собаки вернулись во Фрамхейм. «Наше путешествие началось, — записал Амундсен в дневнике, — да будет ему сопутствовать удача и да поможет нам Господь Всемогущий».

Начались длинные сумерки полярной весны, стало светло. Солнце появилось 24-го, правда, ещё пока скрытое тяжёлыми облаками. Но Фрамхейм оставался зажатым в тисках холодного фронта, начинать движение было нельзя.

Всех занимали мысли о Скотте. Возможно — кто знает, — для его пони ещё тоже слишком холодно, и он тоже ждёт. А может быть — чем чёрт не шутит! — в горах у пролива Мак-Мёрдо теплее, и он уже в дороге.

Норвежцы были готовы к старту, но им оставалось только ждать, когда отступит мороз. Боялись за собак, ведь они дышат ртом, и воздух попадает прямо в лёгкие, которые не смогут выдерживать такой холод слишком долго. Люди жили в постоянной тревоге, нервы у всех были на пределе. Йохансен всё время оставался мрачным и подавленным. Все его инстинкты, весь полярный опыт, все яркие воспоминания об арктической одиссее с Нансеном заставляли его противиться такому раннему старту.

Амундсен тоже не находил себе места, каждый день он переносил старт экспедиции ещё на сутки-другие, но наступало следующее утро, столбик термометра оставался на минус пятидесяти, и им снова приходилось ждать. Температура поднялась до минус 26 °C 31 августа. Потепление сопровождалось сильным ветром в двадцать три узла и слепящей метелью. На следующий день Амундсен, вне себя от нетерпения, распорядился забирать собак, личное снаряжение и выдвигаться к саням, чтобы ждать старта уже там.

Каждый человек мог взять, помимо спального мешка, двадцать фунтов веса. К самым необходимым вещам относились: запасное бельё, рукавицы, носки, войлочные чехлы для ботинок, эскимосские камикки (сапоги) из меха северного оленя для передвижения на лыжах, сеннеграсс, солнцезащитные очки, войлочная шляпа от яркого солнца, маска для лица от низких температур, карманное зеркальце, чтобы смотреть, не обморожено ли лицо (людям Скотта было приказано проверять друг друга), и… упряжь для перетаскивания саней людьми.

Последний предмет был страховкой на случай непредвиденных обстоятельств и стимулом добиться успеха в передвижении с собаками. Амундсен воспринимал эту упряжь как наказание в случае возможной неудачи. Он считал, что люди лучше сосредоточатся на своей главной цели, если каждый день им на глаза будет попадаться этот предмет, который норвежцы считали пыточным инструментом, но никак не символом мужественности.

Температура держалась на отметке минус 42 °C. Всё было готово. Весна приближалась, похоже, пора было выдвигаться.