Чтение онлайн

Экспедицией 19 июля наша разведка этих мест закончилась. Мы сразу же приступили к спуску наших вещей. 20 июля все палатки и припасы были доставлены в Базовый лагерь, и мы попрощались с ледником Западный Ронгбук.

Поскольку нас интересовал поиск пути на Эверест, миссия была еще не закончена. И все же чем больше мы изучали рельеф вокруг горы, тем больше убеждались в одном: если предстоит восхождение на Эверест, то путь должен пролегать не по всей длине только одного из его колоссальных хребтов. Продвигаться можно было лишь по сравнительно легкой местности, а длинный острый гребень или ряд башен стали бы серьезной преградой за счет затрат времени, требующегося на их преодоление, – а это бы нарушило график всей экспедиции. Но в составе северного гребня, спускающегося к впадине между Эверестом и северной вершиной Чангзе, не наблюдалось подобных препятствий. Из-за горизонтальной структуры горы в этой части нет разрастания скальных башен, и крутые стены, пересекающие северный склон, сливаются с ним, прежде чем достигнут сравнительно гладкой и непрерывной части с тупо закругленным краем. Нам еще предстояло увидеть другие участки горы, но уже казалось маловероятным, что мы найдем более подходящую местность, чем эта. Главный вопрос, стоявший перед нами сейчас, касался подступа. Можно ли добраться до Северного седла с востока и как нам достичь этой точки?

В тот самый момент, когда мы добрались до Базового лагеря, я получил записку от полковника Говарда-Бьюри, где говорилось, что его отъезд из Тингри назначен на 23 июля и что он будет ночевать в Чобу, в долине под нами, через два дня по пути в Кхарту. Теперь очевидным планом было синхронизировать наши действия с ним.

Помимо ответвления, которое мы уже исследовали, у ледника Ронгбук есть еще одно, вливающееся в его основной массив с востока, примерно в 10 милях [241] от Эвереста. Оно давно будило наше любопытство, и теперь я предложил исследовать его на начальных этапах похода по еще неисследованным хребтам и долинам, отделяющим нас от Кхарты. Я подсчитал, что нам понадобится провизии на восемь дней, и у нас как раз будет время заранее организовать лагерь и выдвинуться 25-го с отобранным отрядом, отправив остальных в группу Говарда-Бьюри. И важной частью плана было то, что в один из промежуточных дней я должен был подняться на отрог к северу от ледника, откуда мы предполагали совершить марш, чтобы получить лучшее представление об этой местности на востоке. Но сейчас мы находились в самом разгаре муссона. 21-го и 22-го лили дожди, а 23-го мы проснулись и обнаружили, что вокруг нас лежит снег глубиной почти в фут. Снежные шапки покрывали склоны от вершин до высоты 16 000 футов [242] . Едва ли погода подходила для того, чтобы понадеяться на удачу и бродить среди неизведанных отрогов Эвереста, и мы подумывали отложить наш старт. Далее выяснилось, что организация снабжения шла не по плану – но она ни разу и не шла по плану, пока нашим незаменимым сирдаром был вероломный и скользкий плут, чьи хитрые и расчетливые злодеяния слишком часто лишали наших кули пищи, прежде чем это обнаруживалось. Его потворство собственной безграничной некомпетентности было лишь чуть менее отвратительно, чем его печально известное двуличие. У меня было ощущение некой безнадеги, что все обязательно пойдет не так, если мы доверимся услугам этого человека, но на тот момент не было другого посредника, через которого можно заказать припасы у местных. Отсутствие выбора склонило чашу весов в его сторону и в итоге нарушило наши планы. Тем не менее при естественном ходе событий я должен был вынести свой предварительный вывод. Но в ночь на 22-е я получил от Говарда-Бьюри крайне удручающую новость о том, что все мои фотографии, снятые пластинчатой фотокамерой, испорчены – по причине того, что пластины были вставлены задом наперед вследствие моего невежества и недопонимания. Необходимо было исправить эту ужасную ошибку насколько возможно, и следующие два дня мы потратили на фотоэкспедицию. И так вышло, что Восточный Ронгбук мы снова увидели уже гораздо позднее. Будь наш план реализован хотя бы на самую малую долю, путем беглого обзора того, что лежало впереди нас, мне не пришлось бы сейчас рассказывать историю, которая, увы, неполна в одном отношении. Ибо Восточный Ронгбук, если присмотреться, – это весьма очевидный путь к Северному седлу. Еще до того, как мы его заметили, ледник обнаружил майор Уилер в ходе фотосъемки. Но ни он, ни Буллок, ни я никогда не пересекали этот ледник по всей длине.

Несомненно, на ранних этапах разведки мы придали бы большее значение леднику Восточный Ронгбук, если бы его вид не обманул нас в двух аспектах. Во всяком случае, обзор из Шилинга оставил у меня первое впечатление, что к востоку, как следует из карты RGS [243] , к реке Арун спускается глубокая долина, правым берегом которой в ее начале является северо-восточный гребень Эвереста. Кроме того, верховьем этой долины, видимо, была (как и следовало ожидать) пропасть между Эверестом и первым пиком к северу, также имеющим восточный рукав, образующий левый берег такой же долины. Это впечатление подтверждалось не только прекрасным видом с холма над Понглетом (за два дня до Тингри и примерно в 35 милях [244] к северу от Эвереста), но и более близкими и недавними видами гор к востоку от ледника Ронгбук. Мысль о том, что ледник, идущий параллельно Ронгбуку, начинался со склонов самого Эвереста и шел так далеко, что в конце концов поворачивал на запад, в то время едва ли приходила нам в голову. Из всего, что мы видели, следовало, что для такого ледника нет места. И почти невозможно было представить, что огромный горный хребет, тянущийся к северу от Северного седла, Чанг-Ла, не был настоящим водоразделом [245] . Мы увидели Восточный Ронгбук, простирающийся далеко на восток, а также ледниковую бухту на юге. Но, если ледовый массив этой бухты имел хоть какое-то отношение к местной ледниковой реке, как она могла быть столь скудна? Правда, ближе к вечеру нашей первой экспедиции мы обнаружили, что этот ледниковой ручей слишком широк и быстр, чтобы его пересечь, но совсем не глубок. И теперь мне снова кажется невероятным, что такая большая площадь льда питает столь небольшой объем воды. Ледниковые реки примечательно малы на всей исследованной территории, но эта была на удивление куда мельче всех, что мы обнаружили.

В этих обстоятельствах некоторым утешением был бы проблеск хорошей погоды, которым можно воспользоваться. Когда 22 июля пришли плохие новости о моей неудаче с фотографиями, мы перестали слышать стук капель дождя по палатке, но, откинув брезент, отлично ощутили, что на внешнем пологе лежит снег. Вечер был угнетающим. Я думал о безвозвратно потерянных замечательных кадрах, когда запечатлел гору, как я считал, в самый нужный момент, в самые прекрасные мгновения ее великолепия. Я сожалел обо всех тех моментах, которых уже не вернуть, и о записи всего, что мы видели, чего ни мы сами, ни, возможно, никто другой больше не увидит. В тот вечер я едва ли мог составить веселую компанию. Более того, в глубине души, даже когда меня захлестнула первая волна разочарования, я предчувствовал, что мне придется отправиться туда снова, чтобы исправить ущерб насколько мог, и ненавидел даже мысль об этой экспедиции. На нее будут потрачены дни отдыха после месяца жизни на большой высоте. Мы отправлялись то в один поход, то в другой. Палатки, припасы – все было доставлено на нашу базу, и мы попрощались с ледником Западный Ронгбук. На следующее утро над нами все еще нависали облака, а на земле лежал 9-дюймовый [246] слой снега. Но к полудню на нашем уровне большая часть снега растаяла и облака начали рассеиваться. В 2 часа дня мы выдвинулись в путь с палатками Маммери и запасами на одну ночь. Прихватив одного кули, я направился к месту, расположенному недалеко от нашего Первого передового лагеря. Когда мы поднимались по мрачному горному склону, последние тучи, собравшиеся вокруг Эвереста и затянувшие небо над северной ледниковой долиной, рассеялись, и огромные горы, покрытые белыми мантиями, стали совершенно ясно видны в чудесном предзакатном свете. Прежде чем мы поспешили вниз, чтобы присоединиться к Буллоку, я отснял мою первую дюжину пластин, установленных должным образом. Каким бы ни был баланс страхов и надежд на хорошее завтрашнее утро, хоть что-то уже было сделано, чтобы исправить ситуацию.

Вершина Эвереста и Южный пик с ледника Ронгбук

Моей конечной целью был «Остров», обнаруженный мной ранее, где можно было насладиться одними из самых волшебных и познавательных видов. К рассвету следующего утра я был уже вблизи склонов этой маленькой горы. Мне редко выпадало всего за несколько часов испытать столько разнообразных ожиданий, разочарований и долго не сбывающихся надежд [247] , прежде чем задача будет решена. Пелена облаков, лежащая над ледником словно одеяло, не была хорошим предзнаменованием после ясной погоды. Когда взошло солнце, слабый отблеск на льду побудил меня не сдаваться. Вскоре серые облака начали двигаться и расползаться во всех направлениях, пока не окутали меня так, что я ничего не видел. Внезапно показался пограничный гребень, и его высочайший пик фантастической фигурой проявился надо мной. Я обернулся и увидел на западе и северо-западе обширный ледник, сияющий на солнце, – за ним были Гьячунг-Канг и Чо-Ойю, от 26 870 до 25 990 футов [248] ; но Эверест, затуманенный непроницаемым облаком, оставался скрытым. Я наблюдал за меняющимися тенями на белом снегу и беспомощно вглядывался в серую массу, непрерывно перетекающую из Непала в глубокую впадину за верховьем ледника. Но с востока подул ветерок, и облачный занавес безмолвно раздвинулся. Эверест и Южный пик высились на фоне ясного голубого неба. Камера была готова, и я был доволен. Через несколько минут огромное облако наползло обратно, и я больше ничего не видел.

Тем временем Буллок не сидел сложа руки. Он нанес визит в северную ледниковую долину – более успешный, чем мой в июле, поскольку он сумел достичь перевала в Непал, тайком пробравшись с северо-запада, и получил совершенно ясный вид на Чанг-Ла, заодно отсняв несколько ценных фотографий. Но, возможно, даже большее удовлетворение, чем подсчет итогов дня (который мы оба считали успешным), мы испытали, когда тем же вечером в наших палатках в Базовом лагере слушали раскаты грома и размышляли о том, что нам удалось поймать и провести с большой пользой уже закончившееся погодное окно.

На следующее утро, 25 июля, снег, ледяной дождь и ветер разметали наши палатки. Мы повернулись спиной к леднику Ронгбук и поспешили по пути в Чобук. Спускаясь, мы заметили, что долина как-то изменилась, став более приятной глазу. Вскоре я обнаружил причину: с тех пор, как мы поднялись, на склоне холма выросла трава. Мы спускались навстречу летней зелени.

Новая база в Кхарте, созданная полковником Говардом-Бьюри в конце июля, была хорошо приспособлена для удовлетворения потребностей альпинистов и, полагаю, стала не менее приятным местом для всех участников экспедиции. Она была расположена на умеренной высоте 12 300 футов [249] и в почти идеальном климате, где воздух всегда был теплым, но не жарким или душным, где солнце светило ярко, но не припекало. Облака плыли по холмам и приносили влагу с юга, но дождей было не слишком много. Здесь уставшее от строгости жизни на высоте тело получало чудесную передышку, к тому же в месте, столь доступном для торговцев из Непала, можно было легко найти свежие продукты. Но, возможно, из-за долгого обитания в долине Ронгбук, где в поле зрения почти не было зелени, зато хватало бесконечных недружелюбных каменных зубцов и уродливых пустых ледников, и даже после любования возвышенной снежной красотой уму крайне требовалась смена обстановки. Было радостью снова оказаться среди цветущих лугов, деревьев и посевов. Вид на глубокое зеленое ущелье всего в миле отсюда, где река Арун течет в Непал, напоминал о богатой растительности и кипящей жизни; яркий контраст земных удовольствий со скупостью природы в засушливом, продуваемом всеми ветрами Тибете. И забытый звук шелеста ветра в ивах, полный воспоминаний, за которые я благодарен, вернулся, умиротворяя и прогоняя малейшие мысли о невзгодах.

Кроме того, база в Кхарте была удобна для нашей разведки. Под нами широкая ледниковая речка вливалась в Арун над ущельем. Этот поток ледниковой воды был первым, встреченным нами с тех пор, как мы покинули ручей с Ронгбука. Он спускался с запада и, следовательно – предположительно, – с Эвереста. Проследовать вверх вдоль него было очевидным планом на следующем этапе нашей деятельности. После четырех ясных дней простоя и переустройства базы в Кхарте 2 августа мы снова отправились в путь с этой целью. Мы предполагали, что долина нашего ледникового ручья приведет нас к горе. Возможно, через два дня мы увидим впереди Чанг-Ла. Дзонгпен [250] предоставил нам местного старосту, которому было поручено привести нас к Джомолунгме, показать нам, где может потребоваться пересечь ручей, и – в случае разветвления долины – уберечь нас от критической ошибки. Но начало этого дня было не самым многообещающим. Нас расслабила спокойная обстановка в Кхарте. Кули работали медлительно и неохотно. Распределение грузов велось беспорядочно. Было много недовольств по поводу пайков, и люди больше не доверяли нашему сирдару. В деревне, где мы остановились, чтобы купить цампу [251] , примерно в трех милях вверх по долине, я стал свидетелем любопытной сцены. Поскольку цампа была уже продана, ее нужно было отмерить. Сирдар, стоя на коленях перед большой кучей молотой муки, пересыпал ее в мешок с помощью пустой жестяной банки из-под квакеровских овсяных хлопьев [252] . Каждую меру подсчитывали все кули, стоявшие по кругу. Они следили за тем, чтобы их пайки были полны. И это еще не все. Они хотели видеть в своих пайках не только цампу и рис, но и чай, сахар, масло, кулинарный жир и мясо в армейских нормах. Это было совершенно новое требование, выходящее за рамки заключенной с ними сделки. Конечно, следует прояснить, что ради их так называемых «излишеств» я старался извлечь максимум пользы из денег (100 тангка [253] или около того), оставшихся в бюджете после покупки муки и риса. Покупка «деликатесов» сверх основного пайка всегда вызывала определенные трудности. Кули сильно не хватало таких продуктов на северной стороне, хотя мы не сомневались, что часть денег на продовольствие осела в карманах сирдара. Мы надеялись, что нам удастся предотвратить повторение подобного. Но даже в таком случае вопрос был не так прост. То, чего хотели кули, не всегда можно было купить, либо по местным ценам это было слишком дорого. В этот раз нашу трудность разрешил обильный запас перца чили. После долгих пререканий, притом что все были на взводе, вид обилия красных ярких аппетитных перцев чили одержал верх. Наконец мои приказы исполнили. Кули взяли свои грузы, и мы снова тронулись в путь.

Петханг-Ши

В воздухе витало столько недовольства, что нам с Буллоком пришлось управлять передвижением, а не возглавлять отряд. В долине, где много частных ферм и маленьких деревень, путь кули изобилует приятными ловушками и джином [254] . Без поддержания дисциплины в конце дневного перехода сахиб мог легко оказаться лишь с половиной всего груза. В этот день марш был медленным. Мы едва одолели 8 миль [255] , когда примерно в 4 часа дня мы с Буллоком, идущие с замыкающими отряда, обогнув плечо на правом берегу, обнаружили, что на травянистой террасе уже разбиты палатки, лицом к долине, где слева от нас протекал ручей. Тибетский староста и его тибетские кули, которые несли часть нашего груза, явно не собирались идти дальше, и после краткого спора я согласился с условием, что если кули (как наши, так и тибетцы) решили разбить лагерь после половины дневного перехода, то на следующий день им придется совершить двойной марш.

Перспектива нас не радовала: мы находились на перекрестке долины, о котором уже слышали, и староста указал путь налево. Здесь и правда была долина, но без ледникового ручья. Это была приятная зеленая пустошь, заросшая рододендронами и можжевельником, но не представлявшая особой важности. Более того, насколько я смог узнать, в этом направлении не было деревень, а я рассчитывал добраться до одной из них этим вечером, надеясь купить провизии, в частности – коз и масла. Куда мы направлялись и что нам там искать? Староста объявил, что нам потребуется еще пять дней, чтобы добраться до Джомолунгмы: ему было сказано, что он должен привести нас туда за два дня, и поэтому вопрос остался открытым.

Хотя кули плохо вели себя в первый день, они, несомненно, наверстали упущенное во второй. Ложе небольшой долины, по которой мы теперь шли, круто поднималось перед нами, и тропинка вдоль склонов холмов на ее левом берегу вскоре вывела нас из зарослей рододендронов. Наконец мы остановились на полуденный привал на берегу озера. Это было первое озеро, которое я увидел в окрестностях Эвереста. Маленькое, с голубой водой, длиной около 600 ярдов, оно располагалось на плоском шельфе среди облаков и скал, словно оазис, великодушно приютивший на крутых берегах множество маленьких скальных растений. И поскольку наша нынешняя высота по анероиду составляла немногим менее 17 000 футов [256] , мы были уверены, что на этой восточной стороне Эвереста природа будет к нам более благосклонна. Но нас не устраивало направление нашего пути: мы отклонялись слишком далеко на юг. Из-за тумана мы не видели никаких ориентиров. На несколько мгновений слева проступили какие-то утесы, по смутным очертаниям казавшиеся на удивление большими. Но этот беглый взгляд был неинформативен. Возможно, с обзором с перевала впереди нам повезет больше.