Чтение онлайн

Я предполагал, что, преодолев эту стену, мы так или иначе найдем путь наверх по эту сторону нашего гребня, и был разочарован, поднявшись на несколько футов выше и осознав, что мы не сможем двигаться по этой линии маршрута. Портер, однако, сделал хороший рывок вправо и, пользуясь идущей наискосок трещиной, добрался до гребня. Мы преодолели крупное препятствие, но сдержали радостные возгласы: наши надежды еще не обрели уверенности. Напарнику пришлось подставить мне плечо, чтобы я поднялся на следующую ступень на гребне. Я стремительно поднялся почти на 50 футов выше, пересек жандарма, добрался до дальней точки, а затем крикнул Гарольду, чтобы он следовал за мной. Когда он догнал меня, оттолкнувшись от своего ледоруба и вернув его благодаря изобретательному приему, я сидел на последней башенке. Она весьма к месту увенчивала наш контрфорс, подарив мне точку обзора, с которой я смотрел вдаль, на гребень, и вниз – на приветливый Монтанвер.

Теперь мы были отделены от вершины хребта Шармо острым заснеженным гребнем, перемежавшимся несколькими скалистыми преградами. Упершись ногами в склон, выходящий на Монтанвер, и подтянувшись на руках, мы перебрались через гребень и быстро добрались до первой из преград – отвесной стены, которую я уже приметил. Ее было легко преодолеть, и далее наш путь вверх был прост. Гора больше не сопротивлялась. День был наш. В 3:45 пополудни мы поднялись на вершинный хребет.

Погода, к счастью, была неплохой. Ветер гнал облака на наш пик и с него, но не так сильно, чтобы окутать нас плотной пеленой. И в любом случае мы могли вернуться по своим же следам на снегу, что вскоре и сделали. Спуск прошел без происшествий и привел нас обратно в наше пристанище в назначенный час, как раз к ужину.

Оглядываясь назад, следует добавить несколько слов о нашем восхождении на Шармо. Для людей, которые пока были не в лучшей форме и еще недостаточно окрепли, это был довольно напряженный день. Но для двух альпинистов без горного гида это была настоящая экспедиция. Они буквально терлись носами о камни, и, если бы они не могли безопасно взобраться на эти скалы, они бы отказались от подобной затеи. Единственный риск, на который пришлось пойти, заключался в спуске обычным путем, через ледник Нантильон. Подъем ни разу не сопровождался падением камней. Третий человек обязательно вызвал бы задержку в нескольких местах. Я полагаю, что у группы из более двух альпинистов будет мало свободного времени на этом маршруте. Правда, мы потратили впустую около сорока пяти минут под Красной Башней, и можно было сэкономить время, не делая тот двадцатиминутный привал в 9:30. Вероятно, наличие льда в нескольких местах стоило нам еще сорока пяти минут, но мы добрались до ледника раньше, чем рассчитывали, и я не думаю, что наш темп был медленным. С того момента, как мы достигли подножия длинного камина, и особенно после обеда это восхождение было самым быстрым из всех моих перемещений по столь сложным скалам. Без сомнений, нам хватало времени для спуска. Лично я испытываю уважение к леднику Нантильон. Я хотел миновать сераки до захода – после того, как пагубное влияние заходящего солнца ослабнет, – и до критического часа или около того, когда ночью ударит мороз.

Я довольно подробно описал эту экспедицию по чисто литературным соображениям. Можно было сухо и кратко описать суть экспедиции. Но, признаюсь, я не владею искусством лаконичного повествования без деталей, и подать все в качестве истории показалось мне лучшей возможностью вас заинтересовать.

Инциденты, случающиеся при скалолазании, обычно дают больше материала для рассказов, чем часы, проведенные на снегу и льду. Есть заметные исключения, вроде подъема Маммери [130] на перевал Коль-дю-Лион и восхождения нашего покойного президента «Альпийского клуба» на Монблан через гребень Петерей. Но, думаю, в целом обнаружится, что гораздо больше чернил потрачено для описания трудностей на камнях, а не на льду и снегу. На мой взгляд, это прискорбно. Для лучшего, что может дать нам скалолазание, необходимо разнообразие. Но лед и снег, как мне кажется, дарят больше прекрасных и тонких переживаний и опыта, чем голые скалы. Я бы выразил первый альпинистский инстинкт простыми словами Шелли: «Я люблю пушистый снег и узоры льдов» [131] . Не люблю альпийские вершины, лишенные снега. Например, я ненавижу Доломитовые Альпы, хотя никогда их не видел, за их бесплодную засушливость, которую не может скрыть ни одна фотография. Они кажутся мне враждебной пустыней. Я не завидую ни одному альпинисту так сильно, как тем, кто совершил восхождение на Бренву, когда оно было еще сравнительно безопасным. И кажется парадоксальным, что я так старался описать экспедицию, которая содержит слишком мало того, что я считаю утонченными деталями.

Такое отношение может показаться неблагодарностью. Но я не отрицаю прелести Шармо и благодарен за них. Пики Эгюий заслуженно притягательны. Они обладают невыразимым свойством, подобным хорошему воспитанию. Рыбаки говорили мне, что лосось – своего рода джентльмен: он отказывается смиренно отдаваться. Он бьется до конца. У него есть достоинство. Пики Эгюий в этом смысле больше похожи на леди, а не джентльменов. Мы с Портером сошлись во мнении, что поведение нашей Эгюий достойно восхищения. Чтобы должным образом завершить свой рассказ, я должен упомянуть еще о двух экспедициях, хотя и не стану подробно их описывать.

Интерес к природе нашего наслаждения Альпами связан не только с конкретными вершинами, но и с кампанией в целом. Те, кто прибыл в Шамони, желая оказаться на перевале Коль-дю-Жеан, могут захотеть заодно подняться на вершину, ради кампании или просто чтобы избежать повторения снежной прогулки по исхоженному ими вдоль и поперек маршруту. Последнее было нашим случаем, и мы планировали добраться до перевала Коль-дю-Жеан, исключив большую часть утомительного похода, – пройдя траверсом от плато План-де-л’Эгюий [132] до пика Эгюий-дю-Миди. Возможно, мы просто поддались лени, но предприятие было не лишено смысла, поскольку, по словам Курца, с этой стороны еще никто не совершал удовлетворительного восхождения на Миди. Насколько я знаю, только две группы зарегистрировали здесь экспедиции. Первая – отряд мистера Дента – в 1899 году достигла северо-восточного гребня, но погода была плохой, и им пришлось поспешно спуститься по дальней стороне, не достигнув вершинных скал. Хотя они все же совершили первое восхождение на этот склон. Второй отряд – мадемуазель Энгстер с гидом и двумя носильщиками – был еще менее успешным.

Обе группы использовали большой кулуар, спускающийся почти с вершины. У меня недостаточно знаний, чтобы судить, было ли это в целом мудрым решением. Конечно, можно было ожидать, что это безопасная линия маршрута при подъеме в нормальных условиях. Но спускаться по нему в конце дня, когда солнце уже закатилось (хотя путь и был обращен к западу), – совсем другое дело. И поднимающийся по этой стене отряд должен учесть возможность неудачи выше, где рубка ступеней может быть слишком трудоемкой, а одно из двух препятствий – непреодолимым.

Выбранная мной и Портером линия маршрута на всем пути проходила левее, чем у предыдущих групп. В кулуаре мы использовали кошки – без них нам потребовались бы ступеньки. Скалы в средней части подъема были несложными. Общий угол наклона висячего ледника [133] и снежных склонов выше был явно более крутым. Мы держались ребра, насколько было возможно, и таким образом избегали склонов из голого льда с обеих сторон. Трудности возникли только в двух местах. Сначала – при пересечении бергшрунда, который оказался преодолимым только в одном месте. Пришлось пробираться через трещину в ледяной стене. Затем выяснилось, что место стыка последней ледяной стены со скалами частично обледенело. Пройти его оказалось чрезвычайно трудной задачей.

Было поздно, уже 12:15, когда мы достигли вершины этого пика. Да и погода по-настоящему испортилась. Тем не менее я почти не сомневаюсь, что мы ошиблись, решив спуститься в Монтанвер. Нам в голову приходили различные сомнения. Мы посчитали, что не будем готовы к длительному восхождению на следующий день, а в отеле нас должны ждать письма. В любом случае мы выбрали неверную линию маршрута, хотя по ней уже прошел мистер Дент, направляясь к Роньону [134] , недалеко от ледопада ледника Жеана. Это был очень трудоемкий спуск по глубокому мягкому снегу, пока мы не добрались до своих следов на леднике де План, идущих от Реквина.

В конце концов мы оказались в хижине Рифуджио Торино [135] , строя планы совершить разведку на Монблан. Меня вовсе не радовали такие перспективы, и я то и дело просыпался ночью, снова и снова прокручивая в уме аргументы за и против этой экспедиции. Действительно ли это удачная идея для отряда из двух человек? И именно для этих двоих? Мне вновь и вновь являлся образ того мрачного ребра из снега или льда, где мы видели снежную пудру, взметаемую яростным вихрем, который мог в любой момент сбросить наш маленький отряд с горы. Ветер стонал всю ночь и все еще был неспокоен, когда нас разбудили. Портер предложил подождать признаков более благоприятной погоды и выдвигаться. Но за минутой тишины последовал его тихий храп, и мне не верилось, что он ясно и непредвзято оценивает опасность этого восхождения. Вопрос о том, следует ли нам вообще стартовать, перерос в другой – хорошо ли это будет для Гарольда? Теперь оставалось срочно переубедить его самого.

Чуть позже мы уже взбирались по ступенькам к перевалу при свете фонаря. Едва мы высунули носы над его краем, как на нас яростно набросился невидимый враг, первым злодеянием которого было задуть нашу свечу. Возможно, вы помните, что есть хижина, менее великолепная, чем приют Рифуджио Торино, расположенная на уровне перевала. В этот ранний предрассветный час ее пустота слегка оживлялась двумя мирно выкуренными трубками и нашим разговором – приглушенным, серьезным и обрывочным. Казалось, варвары продолжают вторгаться в Италию с севера: топочущие орды хлынули через перевал, с воплями разбегаясь по скалам. И в мире появилось еще одно братство. Внизу, в Рифуджио, два других англичанина, вероятно, приступили к решительным действиям, о которых наверняка уже наполовину сожалели. Это и был благоприятный момент, чтобы попытаться отговорить Портера.