Пол и секуляризм
Шрифт:
Сопротивление предоставлению женщинам гражданских прав было связано не столько с медленным, хотя и неумолимым прогрессом либерально-демократических идей, сколько с противоречием, лежавшим в основе политического мышления, которое было неотъемлемой частью дискурса секуляризма. Либеральная политическая теория постулировала одинаковость всех индивидов как ключ к формальному равенству: абстрагированные от своих обстоятельств, они не имели заметного различия между собой, они как равные стояли перед законом. В то же время были различия, от которых, как считалось, абстрагироваться было нельзя: на людей, находившихся в зависимом положении (лишенных собственности крестьян, наемных рабочих, женщин, детей, рабов), нельзя было положиться как на автономных индивидов — в конце концов, автономия была основой основ в определении индивидуальности. Однако для исключения женщин была еще одна причина, и она касалась природного различия полов. Была ли одинаковость индивидов следствием абстрактности законов или предварительным условием для нее? Эти вопросы волновали политических теоретиков, когда они изобретали правила секулярного правления. Снова и снова мы наблюдаем, как они заверяют свою аудиторию, что (как выразился в 1880 году министр образования Франции) «равенство не есть тождество». Предоставление женщинам доступа к образованию, утверждал Поль Берт, не сделает мужчин и женщин одинаковыми [236] . Но когда дело доходило до политики, неодинаковость женщин и мужчин исключала равный доступ к правам гражданина.
236
Цит. по: Nye R. Masculinity and Male Codes of Honor in Modern France. Berkeley, 1998. P. 156.
Что касается расы, то по одновременно принципиальным и политическим причинам французы предоставили права рабам в 1794 году и дали цветным мужчинам статус гражданина (цветные мужчины получили право голоса в 1792 году. Наполеон снова ввел рабство в колониях в 1802-м, а затем запретил работорговлю — но не рабство — в 1815-м. Рабство было окончательно отменено в 1848 году). Но с женщинами была другая история. Если меньшинство представителей выступало за предоставление им права голоса, большинство полагало, что политическая сфера им чужда. Лидеры якобинцев недвусмысленно высказались на сей счет в 1793 году, когда запретили женские политические клубы. Говоря о биологическом различии полов, на котором зиждился дискурс секуляризма, Андрэ Амар, член Комитета общей безопасности, так объяснял, почему женщинам не разрешается «пользоваться политическими правами и вмешиваться в дела правительства»:
Потому что им придется пожертвовать самыми важными заботами, к которым призывает их естество. Приватные функции, для которых женщины предназначены самой своей природой, имеют отношение к общему порядку общества; этот общественный порядок — результат различия мужчин и женщин. Каждый пол призывается к того рода занятию, которое больше всего для него подходит; его действие ограничивается кругом, из которого ему невозможно вырваться, потому что природа, поставившая людям подобные пределы, распоряжается единолично и не подчиняется закону [237] .
237
Цит. по: Women in Revolutionary Paris, 1789–1795 / Eds. D. Gay Levy, D. Branson Applewhite, M. Durham Johnson. Urbana: University of Illinois Press, 1979. P. 215.
Томас Джефферсон, полагавший, что неполноценность черных (по части «красоты и ума») оправдывала их порабощение, считал белых женщин слишком чувствительными для политики. Он хвалил американских женщин,
у которых было достаточно здравого смысла, чтобы ставить домашнее счастье превыше всего… Наши добродетельные дамы, я верю, слишком мудры, чтобы морщить лоб из-за политики. Они довольствуются тем, что смягчают и успокаивают умы своих мужей, возвращающихся с политических дебатов [238] .
238
Письмо Томаса Джефферсона Анне Уилинг Бингам, 11 мая 1788. http://www.let.rug.nl/usa/presidents/thomas-jefferson/letters-of-thomas-jefferson/jefl69.php.
В первые годы Американской республики женщин называли «Республиканскими Матерями», на которых возлагалась задача по подготовке сыновей к тому, чтобы стать гражданами в будущем. Даже если это означало поощрение получения ими образования и предоставление им некоторых прерогатив в том, что касалось ухода за детьми, это не означало признания их публичными фигурами с правом голоса [239] .
Признание женщин непригодными для политики предшествовало по времени демократическим революциям; оно было заложено в политической теории, на которой эти революции основывались. В своей книге 1988 года политический теоретик Венди Браун проследила ассоциирование мужчин с политикой от древних греков до XX века. Несмотря на некоторые вариации, тема звучит всегда примерно одинаково: способность мужчин к здравым рассуждениям и размышлениям отличает их от женщин, которым тело мешает достичь интеллектуальных высот [240] . «Внутреннее влияние постоянно возвращает женщин к их полу, — писал один французский ученый, вторя Жану-Жаку Руссо, — мужчина является мужчиной лишь в отдельные моменты, но женщина женщиной всю свою жизнь» [241] . Иными словами, женщины синонимичны своему телу, и поскольку, как пишет Браун, «политическая свобода была свободой от телесных потребностей», женщины по определению (и непоправимо) политически несвободны [242] .
239
Kerber L. The Republic Mother: Women and the Enlightenment — an American Perspective // American Quarterly. 1976. Vol. 28. № 2. P. 187–205.
240
Brown W. Manhood and Politics: A Feminist Reading in Political Theory. Lanham, 1988.
241
Цит. по: Knibiehler Y. Les medecins et la «Nature feminine» au temps du Code civil // Annales E. S. C. 1976. № 31. P. 835.
242
Brown W. Manhood and Politics. P. 180.
Историки указывают, что, несмотря на его долгую историю, это различие между полами усиливается с приходом секулярного модерна. В монументальном труде Изабель Халл о Германии XVIII века документально подтверждается усиленное акцентирование различия между полами по мере переопределения публичной сферы секуляризацией:
реформаторы центральной бюрократии обсуждали, как сексуальное поведение вписывается в новый мир, который они создавали, в контексте гражданского и уголовного права [243] .
243
Hull I. Sexuality, State, and Civil Society. P. 335.
Такое осмысление относило брак и семью — и контроль мужчин за тем и другим — к частной сфере, в которой отправление власти отца/мужа не подпадало под компетенцию государства. Государственное законодательство выводило семью из сферы публичного внимания, тогда как гражданские кодексы гарантировали мужчинам право единолично распоряжаться в этой области. Вот что пишет Халл об отношениях мужа и жены:
ее несвобода создавала его свободу, его положение господина в частной сфере позволяло ему участвовать в широкой публичной сфере равных… Таким образом, главное отношение, которое определяло гражданина как такового, было сексуальным отношением господства, ибо … семья была продуктом определенных публично и консумируемых в частном порядке сексуальных отношений. Гражданское и сексуальное взаимно конституировали друг друга [244] .
244
Ibid. P. 411.
Это взаимное конституирование стало «архетипическим», заключает она:
к концу XIX столетия и после оно по-прежнему пронизывало как официальные и неофициальные институты и идеологии (либеральную, консервативную, даже социалистическую и национал-социалистическую), так и повседневные ожидания людей, живших при новом порядке [245] .
Американская и Французская революции прояснили эти изменения — в Европе это часто происходило благодаря Наполеоновскому кодексу, который оставался в силе десятилетиями и получил очень широкое распространение.
245
Ibid.
Последствие революции, — пишут Женевьев Фрэсс и Мишель Перро, — более выраженное разделение между публичным и частным пространствами: было проведено тщательное различие между частной и общественной жизнью, между гражданским и политическим обществом. Наконец, именно посредством этого различия женщины были исключены из политики и попали в зависимость в гражданском обществе [246] .
Политический теоретик и феминистка Кэрол Пейтман утверждала в 1988 году, что общественный договор, считающийся фундаментом новых республик, был по сути дела сексуальным договором.
246
Fraisse G., Perrot M. Defining the Essence of Femininity // A History of Women in the West / Ed. M. Perrot. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1993. P. 11.
Индивиды-граждане образуют братство, потому что связаны узами в качестве мужчин. Они разделяют интерес к соблюдению изначального договора, который узаконивал права мужчин и позволял им получать материальные и психологические выгоды от подчинения женщин… Гражданская сфера получает свое универсальное значение в результате противопоставления частной сфере естественного подчинения и женских способностей. «Гражданский индивид» конституирован в рамках полового разделения общественной жизни, установленного первоначальным договором [247] .
247
Pateman C. The Sexual Contract. Stanford, CA: Stanford University Press, 1988. P. 113.
Пейтман отмечает характер исключения, который социальный договор носит в общем мире договоров: он понимается не как результат соглашения о сотрудничестве между равными сторонами, наоборот, этот договор — подтверждением отношений неравенства. Женщины, следуя велению природы, добровольно соглашаются подчиняться.
Женщина соглашается повиноваться своему мужу, когда становится женой; разве можно найти публичное подтверждение того, что мужчины — сексуальные господа, пользующиеся законными правами мужского пола в своей частной жизни, лучше этого? [248]
248
Ibid. P. 181.