Чтение онлайн

Минерва уточнила:

— Где, ты говоришь, находится кофейня?.. }

Узкая улочка спускалась вниз, к Ханаю. Мостовая слегка встопорщилась от дождей, ее хотелось пригладить, как шерсть на собачьем загривке. Домики стояли террасами, одной стеной почти зарывшись в землю, а другой опираясь на высокий каменный фундамент, поросший мхом. Искомое заведение оказалось пекарней с булочками. Но у нее имелось крылечко, на которое в аккурат помещался пресловутый столик. Он и давал заведению право называть себя кофейней.

На подходе Ворон Короны задержал императрицу:

— Ваше величество, я все-таки допускаю, что Нави представляет опасность. Если он там, позвольте мне войти и арестовать…

Мира покачала головой:

— Если б он был опасен, я давно бы улетела на Звезду. Нет, Нави просто одинок и нуждается в моей помощи.

Она расположилась за столиком — и ахнула, до того было красиво! Улица каменными ступенями сходила к реке. За синевой Ханая лежал в дымке безбрежный лесистый горизонт. Над головой царапал небо мозаичный шпиль часовни, острая тень его скользила по крышам, как стрелка часов.

— Это место — для меня! — прошептала Минерва.

— Знал, что вам понравится, — сказал Натаниэль. — Чего изволите, ваше величество?

— Разумеется, кофе! Со сливками, корицей и маковой булочкой.

Столик был слишком мал, потому гвардейцам пришлось занять позиции на улице. И очень хорошо, поскольку вскоре начали собираться зеваки. Лазурные стражи оттеснили их на расстояние, исключающее подслушивание. Шаттэрхенд и Ворон несли вахту внутри булочной, а Нави уселся на крыльце, за одним столом с Минервой.

Она сказала:

{ — Отдаю должное: хорошие загадки. Местность на поле непохожа на эту, но группы зеленых и красных фишек — это холмы с вишнями и яблонями, верно? От них можно отсчитать весь план городка.

Нави кивнул:

— На случай, если не догадаетесь, я обустроил кофейню так, чтобы вам просто захотелось зайти. }

— Вы знали, что я приеду?

— Надеялся, ваше величество.

— Сбежали и спрятались, надеясь, что я найду? А не проще ли было, ну, скажем, не убегать?

— Эх… — Нави склонил голову. — Я должен пояснить, а еще — принести извинения. С самого начала я поступал неправильно. Упрямо тащил вас к решению, которое считал единственно верным. Забыть обо всем остальном и сосредоточить силы на главной задаче: убийстве Пауля. Мне думалось, только так вы должны поступить. Я колебался лишь между тем, манипулировать вами или открыто объяснить ситуацию.

— Вы не преуспели ни в том, ни в другом, — отметила Мира.

— Вот именно! Вы очень резко реагировали на любую попытку навязать мою волю. Манипуляции заходили в тупик, прямые переговоры кончались конфликтом. Никак не удавалось донести вам то, что для меня было яснее ясного!

Он забавно насупил свои тонкие детские брови:

— Знаете, я просто доходил до бешенства. Что же за абсурд творится? Я намного старше и умнее, и вижу в сто раз больше! Почему эта дурочка в короне не желает меня слушать?!

Мира прыснула в чашку, расплескав напиток.

— Вы совершенно неисправимы!

— Нет-нет-нет, напротив, теперь-то я понял все! Пришли послы Южного Пути: купец, крестьянин и ветеран. Они представляли три разных сословия, что было очень символично. Сказали: «Вот Предметы, вот письмо, мы не знаем, что с ними делать. Только ваше величество может решить!» И тогда я понял, каким был ослом. Поларис устроен так, что во главе всего стоит императрица. Вы не самая умная или сильная, но люди признают вашу власть. Видимо, в этом и состоит мудрость данного мира. Не мне оспаривать все мироздание. Я должен покориться: не потому, что вы умней меня, но потому, что вы — владычица.

Она усмехнулась:

— Всем, кроме вас, и так понятно, что императору нужно подчиняться. Вы приложили массу усилий, доказывая очевидный факт. Но все же, зачем сбежали?

— Дал вам решить: поверить ли мне и помочь ли в битве с Паулем. Решение должно быть лично вашим, без давления. Я оставил вас в покое, чтобы наедине с собою обдумали все — и либо приехали за мной, либо нет. Чистый эксперимент, без вмешательства наблюдателя.

— Стало быть, вы сбежали из научного интереса к моему поведению?

— Нет, из уважения к законам Полари. Императрица должна решить сама.

— О, наконец-то я добилась вашего признания!

Нави помедлил, провожая взглядом рыбацкий баркас на реке.

— По правде, была еще одна причина бегства. Искатель… то есть, Светлая Сфера… она собиралась аннигилировать и убить меня.

— Анни… что, простите?

— Перейти в нуль-пассивное состояние вместе с окружающей областью пространства. Все в радиусе примерно пяти ярдов стало бы недоступным для физических взаимодействий… Проще говоря, перестало существовать.

— Все вокруг — то есть, и я, и гвардейцы, и послы?! И вы бросили нас, не предупредив?!

— Сфера охотилась только за мной. Она — как самонаводящаяся стрела.

— Охотилась за вами? Разве Предметы умеют охотиться? И почему именно за вами? И откуда вы знаете?.. Тьма, я даже не стану делать вид, что поняла хоть слово!

Хозяин булочной, недавний наниматель Натаниэля, в четвертый раз появился на крыльце. Он выходил предложить владычице еще кофе, и всякий раз не решался прервать беседу. На сей раз поймал удачную паузу:

— Ваше величество, не изволите ли чего-нибудь? Булочки с маком, с изюмом, в карамели. Кофе с корицей и сиропом…

— Благодарю, давайте все. Думаю, мы здесь надолго. А вы, сударь Нави, извольте объясниться предельно ясно, сколько бы времени это ни заняло.

Натаниэль робко попросил хозяина:

— Можно нам еще пледы?.. Вечерами становится зябко.

Булочник удалился, буркнув под нос:

— Вот так и нанимай студентов…

А Нави подумал и начал рассказ:

— Пожалуй, все дело в том, что Пауль — темный. Будь он светлым, история пошла бы совершенно иначе.

Все дело в том, что Пауль — темный. Его сила и жажда имеют телесную, а не ментальную природу. Светлый Натаниэль быстро сломался бы под пытками и выдал все секреты. Но Пауль проявил запредельную выносливость и только смеялся в лицо палачам. Он ожидал, что граф Винсент устрашится его силы, подчиниться воле темного узника. Но граф поступил иначе: похоронил Пауля живьем. Тогда идовская живучесть стала худшим из проклятий. Светлый Нави на месте узника либо умер бы от истощения, либо свихнулся и нашел спасение в безумии. Но разум Пауля не страдал от ментального голода. Ему не требовалось знаний, общения, чисел, расчетов. Его терзала иная жажда — темная, телесная. Лишь в малой степени, по капле он удовлетворял ее, слыша далекие стоны, болезненный кашель других узников. Этого мучительно не хватало. Эти капли не утоляли, а разжигали жажду. Из месяца в месяц, из года в год Пауль переживал коллапс за коллапсом. Он зверел, дичал, лишался человеческих черт, но все еще сохранял жизнь и память. Десять лет темноты и жажды превратили Пауля в чудовище.