Чтение онлайн

— Милорд, лучше я все же вам покажу. Там герб вашей семьи, мне нужно от вас получить позволение. Тогда буду знать, что ношу с полным правом.

— Ладно.

Хармон помчал на свой корабль. Пробиться туда было нелегко, поскольку шла разгрузка. По трапам бегали греи и матросы, бранили всякого, кто попадался на пути. Откуда-то возник Салем, сказал, что Хармона все уже ищут. Сорок Два трижды спрашивал — где же наш торговец? Весельчак тоже искал, а еще никто не знает, когда будет обед и где селиться на берегу. Нужно все это как-нибудь уладить. Идем, брат Хармон!

Торговец махнул рукой на свою идею с камзолом. В конце концов, это просто дурная блажь. Камзол-то ветхий, да с чужого плеча. Пионеру воздухоплавания не к лицу старье… Но вдруг между людей на трапе возник просвет — и Хармон, поддавшись порыву, ринулся в каюту.

Пятью минутами позже он подал лорду Роберту сверток. Когда камзол распахнулся во всю длину, и блеснул серебром нетопырь со стрелою, Хармон ощутил благоговение и робость. Смог сказать только:

— Вот…

Казначей остался равнодушен:

— Вещь офицера, но предназначена для светского ношения. Так что вам не возбраняется.

— Милорд, а вы можете сказать… — Хармон запнулся, — именем дома Ориджин позволяю… или что-нибудь в таком роде?

— Да это ж не двуцветный плащ, а простая тряпка. Носите себе.

— Ну… благодарю милорд.

Хармон взял камзол, чувствуя разочарование. Он надеялся услышать что-то торжественное, надеть эту вещь с полным правом, как когда-то носил ее Джек. Ну, что ж, не вышло…

Роберт коснулся пальцем бурого пятна на спине.

— С мертвеца сняли?

— Да, милорд. Джек умер в темнице, а одежку оставил мне.

— Как полное имя вашего Джека?

Торговец развел руками:

— Не знаю, милорд. По правде говоря, он умер еще раньше. Я сидел в камере с его скелетом.

В глазах казначея проступил слабый интерес:

— Со скелетом? Стало быть, умер давно?

— Лет несколько назад, а может, и все десять. Эти монахи давно там промышляют.

— Его убили монахи?!

— Да, максимианцы. Они устроили какой-то тайный орден, похищают людей и пытают, чтобы узнать о Предметах. Я таким же способом к ним угодил: схватили и ну допрашивать про Светлую Сферу. Чуть не помер возле Джека. Потому-то и чувствую к нему родство.

— Родство, значит… — странным голосом повторил Роберт и потянул камзол к себе.

Разгладил его и стал смотреть — внимательно, совсем иным взглядом.

— Я думаю, — сказал Хармон, — Молчаливый Джек был достойным человеком. В отличие от меня, он под пытками не сдрейфил. Вот и хочу быть немножечко таким, как он.

— Очень достойным… — повторил Роберт тихо, почти шепотом. Чтобы расслышать вопрос, Хармону пришлось напрячь уши: — А у Джека была кисть левой руки?

— Виноват, милорд, там царила тьма кромешная. Я только наощупь понял, что он мертв…

Тогда Роберт принялся рассматривать манжеты. Правая была сильно изношена, местами утратила цвет. А левая… Казначей поднес рукав к лицу, вгляделся пристально. Затем начал щупать материю — и пальцы его дрожали.

— Вы знали этого человека? — спросил Хармон.

Ориджин не ответил. Отвернулся, бережно сложил камзол, прижал к груди. Плечи дрогнули от судорожного вздоха. Спустя минуту молчания, он снова глянул на торговца:

— Кто убил?

— Я думаю, милорд, Молчаливый Джек убил сам себя, чтобы оставить с носом палачей. А палачами были те монахи из тайного ордена.

— Их имена?

— Помню только одно: брат Людвиг. Монастырь стоял северней Лабелина. Его сожгли в прошлом году.

Роберт выдохнул:

— Ага.

Сказал:

— Я оставлю его себе. Вы получите мундир с нашим гербом. Другой, не этот.

Октябрь 1775 г. от Сошествия

Море Льдов в виду побережья Граненых островов

— Они не появятся, — сказал лейтенант Фитцджеральд и плотнее запахнул плащ. Уже вечерело, над палубой гулял зябкий, промозглый ветер.

— Не появятся, — согласился капитан судна. — Пора уходить.

Фитцджеральд еще раз глянул в трубу — для очистки совести. Ничего нового в окуляре не наблюдалось. Россыпь островов, покрытых обветренными скалами. Два утеса, встающих прямо из воды по сторонам пролива. В проливе — синяя вода без малейшего намека на корабль.

— Больше ждать нечего, — сказал Фитцджеральд.

— Вам напомнить приказ? — обронил Хайдер Лид.

Капитан судна прочистил горло:

— Грхм. Мы в море Льдов. Оно не зря так зовется. К Сошествию вода покроется льдинами. За семь недель я должен довезти вас и уйти назад. А мы торчим на месте, как дерьмо в полынье!

— Ваши предложения?

— Сообщите герцогу: мы не можем больше ждать. Ему пора признать ошибку!

Двое старших по чину — Хайдер Лид и Шрам — обменялись ухмылками, будто услышали глупый, но смешной анекдот. Капитан взревел:

— Тьма сожри, это мой корабль! Я требую разговора с герцогом!

Лид подошел к нему ближе:

— Сударь, позвольте, я объясню. Великий Дом Ориджин нанял вас для военного дела. Это не корабль, а телега для переброски войск, и вы в ней — извозчик. Закройте рот и берите вожжи.

Лейтенант Фитцджеральд сказал:

— Зато я не извозчик. Я, командир первой вымпельной роты, согласен с капитаном: ждать больше нельзя. Солнце заходит, еще один день прошел. Мы потеряем еще и завтрашний? Или поднимем паруса и уже ночью двинем на восток?

— Они появятся, — с полной уверенностью произнес Шрам. — Надежные люди сказали, значит, так и будет.

— Я хочу услышать это от герцога.

Все время, пока длилась пикировка, Комендант и Сквайр молчали. Они были здесь новыми людьми и не позволяли себе вмешиваться, но чувствовали разочарование. Вступая в войско герцога, они надеялись увидеть полководческий гений во всем блеске. Внезапные маневры, потрясающие решения, головокружительные броски — словом, то, чем пестрят мифы об Эрвине Ориджине. Всю последнюю неделю корабли герцога исполняли вот какой маневр. Утром, на рассвете снимали паруса и ложились в дрейф восточнее пролива Клыкана. За день их сносило течением на запад, мимо входа в пролив. Ночью моряки ставили паруса, брали курс на восток и к утру возвращались в исходную точку. Комендант не слышал, чтобы кто-нибудь когда-либо выиграл войну, болтаясь в море за пятьсот миль от фронта.

На бак поднялся священник — отец Давид. Стоя рядом с Комендантом, он тоже слышал спор. В минуту затишья святой отец обратился к офицерам:

— Полагаю, милорды, мы должны доверять сеньору. Не стоит сомневаться в разуме герцога, тем более, когда он спит.

— Милорд уже лег? Рано еще!

— Попросил не беспокоить и заперся в каюте.

— Это вы его уморили болтовней!

Давид развел руками:

— Плох тот духовник, кто не хочет счастья для прихожан.

Офицеры только переглянулись. Все на судне, включая даже новичков, знали, что Давид грезит о лучшем мире. Собственно, он был не одинок: каждый воин надеялся изменить Поларис к лучшему. Но кайры видели ясный путь: убить Кукловода с Паулем, зарыть Адриана обратно в могилу, усадить на трон герцога Эрвина, а на худой конец Минерву, — и мир станет вполне пригоден для жизни. Священник же предлагал нечто дикое. Добыть откуда-то миллионы Предметов (откуда, тьма сожри?); раздать всем людям без исключения, даже холопам (какого черта?) и всех научить управлять Предметами (что-оо?). Тогда наступит эра изобилия, ведь каждый найдет применение своим талантам. Люди будут мирно трудиться для общего блага (а не поубивают друг друга, чтобы захватить Предметы). Это звучало так бредово, что не поверил бы даже отпетый идеалист. Кайры считали слова Давида некою заумной притчей, которую никто не понимает, кроме него самого.