Чтение онлайн

Но теперь ему открылись кое-какие возможности. Он предложит свои услуги в качестве волонтера. Тощий, усталый, — чем тебе не истаявший от нервных стрессов менеджер? Взял небольшой отпуск, желая отдохнуть от экономики… Он сыграет такого вот утомленного горожанина, которого потянуло «на природу». Природа, конечно, сидит за решетками, но это и к лучшему. Это вписывается в стереотипный образ: канцелярская крыса, какую он собирается сыграть, не рискнет связываться с настоящей живой природой.

«Итак, простись с румыном Раду, твоим столь любезным тебе “другим я”, предпринимателем из электрички. Начинаются новые времена, — сказал Финценс, — в этом ты скоро убедишься». Ладно, зато Фиат сам себе присвоил звание доктора наук. Хотя это опять-таки идея Финценса. «Доктор» перед фамилией производит впечатление и внушает доверие. И, разумеется, Фиатом называть себя нельзя. Доктор Фердинанд Нойперт.

На служебном входе никто ему не преграждает путь. Можно каждый раз проходить тут, не покупая билета, думает Фиат, толкая железную решетчатую дверцу. Она закрыта, но не заперта. Впервые в жизни Фиат в зоопарке. Подобными заведениями, как он про себя называет зоопарк, он никогда не интересовался.

Впереди светло-коричневое здание. Это и есть дирекция? Две молодых особи в резиновых сапогах как раз выходят из дверей.

— Извините, где тут дирекция?

Даже не обернулись в его сторону.

— Простите, пожалуйста! — повторяет он громче. Ну что за свинство: обращаешься к кому-то с извинениями, а на тебя даже не смотрят.

Одна из особей в сапогах, та, что мужеского пола, оборачивается:

— А? Чего?

Изысканно вежливы его будущие коллеги, ничего не скажешь. Внимание на объект, напоминает он себе наказ друга.

— Мне бы в дирекцию.

— Это вон туда. Но там закрыто.

— Как закрыто? Сегодня же рабочий день.

— А все равно закрыто.

— Когда же можно застать директоршу? Мне назначено.

— Назначено? Ее никто не может застать. У нее дел по горло. И постоянный стресс. Вот даже я, а я тут пятнадцать лет проработал, видел ее один раз только, когда прием был в честь ее назначения на должность. А с тех пор ни разу. Вы бы лучше с кем другим назначили встречу. Честно, советую вам, а то до конца своих дней прождете без толку.

Пятнадцать лет он тут проработал? А на вид ему самому-то — ну, девятнадцать. Фиат с любопытством присматривается к парню, который вдруг разговорился.

— Хорошо, — мало-помалу Фиат все-таки приходит к выводу, что парню можно верить, — а с кем, кроме директорши, я мог бы поговорить?

— Да хоть со мной. — Парень переминается в своих зеленых сапогах и широко ухмыляется.

Еще один со ртом до ушей. С лягушачьей физиономией. Парень чем-то напоминает Фиату хозяина писчебумажного заведения. До недавнего времени он не замечал, что в этой местности так много людей с оплывшими «лягушачьими» лицами. Фиат решает вернуться домой и еще раз обсудить с Финценсем свою тактику в зоопарке. На сегодня хватит с него усердия и внимания на объект. Все хорошо в меру.

— Составим письмо, заявление, все чин чином изложишь, отчего да почему. Подпишешься: д-р Фердинанд Нойперт, и дело будет в шляпе. Вот увидишь.

— А если они и правда возьмут меня на работу, а там выяснится, что нужной нам кошки у них нет?

— Придумаем какой-нибудь предлог, почему тебе позарез надо уволиться. Например, у тебя аллергия. На кошачью шерсть!

— Будем надеяться, аллергии у меня нет, а то весь наш план рухнет. Слушай, а не попробовать ли в порядке эксперимента мне проглотить немножко кофейных зерен? Может, от ферментов в моих кишках будет тот же эффект?

— Какая мерзость приходит тебе в голову! — Финценс вскакивает, заслоняет лицо рукой и с воплем: «Talk to the hand!» [3] — пулей вылетает из комнаты.

Он оказался прав. На официальное письменное заявление очень скоро пришел ответ:

Глубокоуважаемый г-н д-р Нойперт!

Благодарим за Ваше обращение. Просим Вас связаться с руководителем отдела кошачьих. Маг. Аджар договорится с Вами о личной встрече. Тел.: 160 11 975.

С наилучшими пожеланиями,

секретарь дирекции

Леонора Заам.

Голос Аджара в телефоне звучит приветливо. Фиат думал, с ним будет говорить кто-нибудь угрюмым медвежьим басом. А у этого парня голос молодой и мягкий, похоже, он искренне рад звонку. Фиат настроился разыграть из себя этакого энтузиаста, любителя фауны, освежил в памяти кой-какие сведения о жизни животных, чтобы при случае в разговоре блеснуть эрудицией. Например, о европейской рыси, о тех десяти экземплярах, которые еще шныряют в лесах Карнийских Альп, давно уже в ошейниках, с датчиками, передающими информацию, вплоть до координат GPS, на мобильный телефон профессору, который ими занимается, благодаря чему известно, где в данный момент находится та или иная рысь. Эту басню Фиат вычитал в газете еще в те времена, когда каждый день катался в электричках. Она показалась ему настолько фантастической, что запомнилась.

На встречу в зоопарке он отправляется, заранее предвкушая спектакль, — дома он скалил зубы и даже песни пел, готовясь разговаривать непринужденно и приятным голосом, мало того, он и костюм сменил: нарядился как фанатичный любитель рыбок, птичек и прочей фауны.

Фанатичный любитель животных, сказал Финценс, должен быть одет как исследователь-натуралист, и выдал Фиату плотные желтоватые брюки, — такие, по его мнению, носят исследователи-натуралисты. Штанины сплошь в карманах — на уровне колен, и выше и ниже, по три кармана на каждой, причем два на кнопках, один на молнии. Итого шесть карманов. «Надевай, — повелел Финценс, торжественно воздев штаны и потрясая ими в воздухе. — Повезло, на распродаже купил».

— Да они мне не подойдут.

— Прекрасно подойдут. Они кому угодно подойдут, тут не пояс — резинка вдернута.

Фиат уходит в ванную, где висит единственное в квартире зеркало. Вертится, крутится перед ним, но все же не понимает, хорошо ли выглядит в роли естествоиспытателя. Край зеркала как раз там, где начинаются штаны.

— Они мне совершенно не идут. Словно и не я.

— Тем лучше. — Финценс заглянул в ванную, его лицо в зеркале сияет улыбкой. — Ты и не должен быть самим собой. — Он еле удерживается от смеха. — Ты менеджер с измочаленными нервами и страстный обожатель пальмовых куниц.

Когда-то давно Фиат был робким. И когда-то давно он решил: робость до добра не доведет, значит — баста. Точно так же он однажды решил бросить пить колу, и так же решил не целоваться с девочкой из параллельного класса, которая за ним бегала. Наверное, в четвертом или пятом классе гимназии это было, — он понял тогда, что, иной раз, если хочешь чего-то достичь, нужна лихость. Всякое обращение к себе Фиат воспринимает как атаку и в то же время как пакт о ненападении. Если он понимает, что от разговора не отвертеться, он заранее соглашается со своим собеседником, лишь бы самому сказать последнее слово.