Чтение онлайн

— Павших мы похороним с почестями, как и подобает. Вырежем их имена на памятной плите в резиденции, как делали это наши предки. Никто не будет забыт.

— Господин, а что это вообще было? Настоящая хоривщина… Мы же победили Астрологов? Чтоб их Поветрие времени скрутило, если кто-то из них сбежал.

— Я — не господин, — исправил Рэмтор. — Враг сделал свой шаг, напал на нас изнутри. Но мы все остановили их поганый культ. Мы обязательно отпразднуем победу. Но сначала закончим незавершённые дела.

— Осталось проделать то же самое с Министерством, — сказал Грегор, подходя к ним.

Хидунг преградил чужаку путь. Все присутствующие наблюдали, никто не знал о том, что произойдёт дальше. События последних часов перевернули всё незыблемое. Если бы солнце поднялось на западе и скрылось за горизонтом на востоке — такое никого не удивило бы, как и падающие вверх капли дождя. Сейчас из пепла старого мира может показаться что угодно. От ярости раненого и загнанного в угол животного начала, что в безумии заточило убийственные клыки, до порыва ветра, который гонит тучи, не позволяя сухой пустоте разрастись. Хидунг своим дальнейшим действием внёс некоторую ясность: протянул руку чужаку. Недолго подумав, пришлый из ниоткуда пожал её, принял извинения и был назван братом. Таким простым словом могли разбрасываться… да кто угодно мог — только не вермунды. Они все в ту же секунду нарекли его Волчьим братом. А такое происходило так же часто, как получение ожогов из-за лунного света. Неужели так сильно было впечатление от увиденного мастерства владения орудием для рубки древесины?

Напившись воздухом, победители спокойным потоком потекли в библиотеку, дабы закончить начатое, отдать последние почести всем жертвам безумства Астрологов и проводить их в последний путь.

Новоявленный брат остался снаружи. Думы устраивали хаотичную процессию за закрытыми веками. Неосязаемое шествие прервали голоса. Из-за угла показался Бенард и неизвестный. Белая перчатка поведал о подопечной: рыцарь Капеляры пришла в себя и покинула подземный, заселённый тараканами этаж борделя в Мышином узле. Едва ли кто-нибудь смог помешать ей уйти, оказавшись в плену трепета и страха. Такова была сила почтения перед благородными слугами династии Венн. Но посвятивший себя медицине попытался — за что и получил в бороду. Такой удар свалил бы и быка. Оклемавшись от молниеносного прилёта в челюсть, отправился на поиски, они-то и привели его к библиотеке, где свисты прокалывали тьму.

Неизвестный оказался старшим искателем запретный знаний из Академии. Перед самым началом он уснул в гостевом доме неподалеку. Перебрал с поисками знаний на дне кружки с яблочным шнапсом? Неизвестно. Однако всё же присоединился к защитникам, чьи сердца стучали громче тех самых свистов; это было правдой для каждого, кто сегодня оказался в воронке сражения. Судя по званию, должности, искатель обладал некими сведениями, которые помогут приподнять завесу тайны, что окутывала артефакты в подвале. Когда Грегор слушал выходца из Академии, нечто не давало ему покоя: ранее уже слышал этот голос. Но только где? Решив проверить догадку, задал Вабан Ханду вопрос: не знакомо ли ему имя Када? На что получил безмолвные горизонтальные кивки. Такого ответа ему вполне хватило.

Бенарду был вручён пузырёк, принадлежавший Филцу. Кому как не ему отдать сосуд с непонятным зельем? Белпер вполне мог разобраться, найти ответ, узнать состав и происхождение этой дряни. Бегло взглянув на остаток, предположил, что внутри живица галлюциногенного гриба: очень сильно напоминала их выделения по цвету и вязкости. Но спустя четыре вздоха засомневался. Проговорив снаружи небольшое количество времени, втроём перешагнули порог хранилища знаний.

***

Спустя часы в резиденции произошли победные гуляния. Мундиры впервые за долгий период службы праздновали как обычные люди. Такого не могли пропустить даже те, кто получил раны; разумеется, не тяжёлые, а более-менее сносные. Там вино из закромов текло ручьём, вместе с рассказами о минувшем сражении. Доверенное лицо, Волчий брат, тоже был там, но присоединился немного позже, приведя за собой троих. Первый — Желтозуб. Неизвестно, позвали его или же сам так решил. Показал себя совсем с неожиданной стороны. Удалой шеф бандитов был вежлив и покорен, можно сказать, прислуживал, приносил кубки тому, в ком видел своего кумира. Второй — кареглазый сапожнику с неровным носом, что не выпускал из руки часы, украшенные рыбьим узором. Вёл себя с Грегором свободно — было заметно, что они старые друзья. Подметив это, выходец из Мишиного узла наполнял кубок и мастеру над башмаками. Такая же участь добралась и до зельевара, коим оказалась юная девушка, носившая мужской ушитый плащ. Лицо она прятала под капюшоном. Должно быть, скрывала что-то или же просто стеснялась.

В самый разгар гулянки явился представитель Дома Халиод(«Живы — а потому смотрим»). Как бы тот не старался спрятаться под мантией, все без труда узнали Изма, уста Все-Создателя. Если кто-то и мог возразить против его присутствия, то молчал. А так все приняли его, ведь он тоже был там, расправлялся с врагами голыми руками. Хоть и тощий, но удар по силе сравним со стенобитным орудием. Продемонстрировал это, уложив многоконечного здоровяка с одного прямого, такая же участь настигла окружавших его пигмеев, что бормотали бессмыслицу, а именно — позЭ. Неправдоподобный представитель Дома Халиод опрокинул пару кубков, подсев к вермундам, предложил сыграть в кости или карты. Отдали предпочтение и тому, и другому; естественно, по очереди.

Много чего потом произошло. Насладившись всеми прелестями брожения, никто из них совсем не устраивал гонки, оседлав ночных тружениц, коих могли бы найти в борделе. Никто из них совсем не пытался в одних портках пробраться в портовую часть города, чтобы попробовать обогнать лодку на неподкованных кобылах. А из резиденции совсем не донеслось одиночное подобие взрыва и карканье ворон.

Случайные бессонные прохожие, оказавшиеся на площади, рассказывали, что гвардейцы всю ночь просидели в размышлениях — никакой пьянки и не было вовсе. Но всё же добавляли: если там и осушили винные бочки, то это подтвердит лишь символ, появившийся на шее у одного из празднующих. Слишком громком обсуждали этот узор.

Многие доказательства деяний глазочеев придали огню, обратили в пепел. Предметы, вызывающие необъяснимую дрожь — не только в теле, но и в разуме — перенесли на склад, главный кладовщик которого внесёт нужные записи в учётную книгу, сбережёт их до следующего решения.

Главным кладовщиком избрали одного старика. Его звали Клив, так же было и прозвище: «Два колеса». Его имя, за боевые заслуги, хорошо известно в некоторых кругах. Получив травмы во время боя с бандитами Министерства, в одной деревушке на юго-востоке, оказался преданным собственными ногами. Они отказывались слушаться, как бы ни пытался пошевелить пальцами, будто принадлежали кому-то другому. Никакие усилия не могли заставить их чувствовать, словно от живота до пят обратились в мягкий камень. Ветеран владел поразительной физической силой и скоростью, несмотря на рыхлую комплекцию. Но даже он не смог ничего сделать, когда перед ним появился громила. Тот верзила и сломал его как хворостинку, подготовленную для разжигания костра.

Когда седьмой разведывательный отряд и белперы вернули Клива в Оренктон, тот уже через несколько дней обратился к Бургомистру с просьбой о возвращении на службу. Шестипалый понимал: это невозможно, поэтому поручил Шылдману, мастеру оружейнику, соорудить кресло, а сам раздумывал о выборе подходящей должности для человека с такими способностями.

Старик обрадовался, ведь не списан со счетов. Поблагодарив за милость, дожидался готовности своих новых ног. Спустя томный вечер, рабочие мастерской принесли ему приспособление для перемещения в пространстве. Оно было идеально; и даже украшено символами, которыми в древности Первые люди отмечали храбрых воинов. Сев в седло, на морщинистом лице заблестела скромная улыбка. А как иначе? Отогнав страх быть никчемным калекой, сразу покатил на улицу. Тут помогла и сила в руках, что позволяла долго не делать остановок. Поначалу выглядел неуклюже, но после каждого круга наблюдались изменения в лучшую сторону. Во время поездки, ему, по случайности, повстречался Рэмтор. Тот на месте назначил нового главного кладовщика — «Два колеса» тут же приступил к исполнению новых обязанностей.

Острый слух и дуло мушкетона помогали отогнать редких вторженцев, чья смелость стала на одно лицо с глупостью, а учётная книга освобождала ум от необходимости держать всё в голове. Под его управлением склад превратился в непреступную крепость для тех, кто искал лёгкой наживы, используя только грубую силу.

Клив редко пересекал порог своих «владений» для выхода наружу. Но оказываясь на улице, ему часто, с желанием услышать геройскую историю о превозмогании, задавали вопрос о том, как же удалось победить грозного противника и выбраться живым. Старик отмалчивался, лишь единожды рассказал. Из того исключения выяснились некоторые подробности: в решающий миг, солдат с бледной бородой лежал в грязи, обнимаясь со жгучей болью, пока нависшая над ним груда мяса убивала своим смехом всякую надежду на выживание. По словам рассказчика, паршивый гогот был громким, давящим, но он прекратился, когда стая чёрных птиц закружилась спиралью над ними, предвкушая скорую трапезу. Последнее воспоминание выжившего хранили в себе смутные очертания гаврана, угольная клювокрылка приземлилась рядом, посмеялась и гортанно выдала одно слово: «Хор». Разумеется, ему не поверили. Слышавшие откровение не могли представить тёмную сущность из Обратной башни в роли спасителя. Правда, ни один любопытствующий не подавал вида своих сомнений, потому что знали о суеверных причудах, которые могут возникнуть перед лицом гибели; тем более при подобной травме и не такое может привидеться.

Помогая нянюшке с покупками продуктов для покорения новых вкусовых вершин, Микгриб наведался в приют. Над входом двухэтажной постройки с обшарпанным фасадом весела табличка с надписью «Косвиш». Некоторые поговаривали, имя для этого дома подсказала спелая вишня, а точнее её косточка. Никто не понимал, что именно это значит, однако нашлось весьма правдоподобное объяснение. Якобы самая первая хозяйка, видящая в детях смысл жизнь, в своё время подавилась вишней, выплюнула ядрышко, и с первым глубоким вздохом на неё снизошло озарение — Косвиш. После чего в спешке выбежала из мансарды, чтобы вырезать слово на ореховой дощечке.