Чтение онлайн

Вдруг ускорился, Хексенмейстеры не успели адаптироваться к новому ритму. Проскочив в открывшуюся лазейку, отсёк одному руку по локоть, а другому ногу. Добить их не составило труда. Победитель тяжело дышал, лёгкие горели костром. Упав на колени, хлопал себя ладонью по голове, будто бы хотел что-то из неё вытряхнуть.

Побеждённые задёргались, куклами без верёвочек поднялись на ноги. Окружили. Ткань на их лицах приподнималась гниющей листвой, под которой ползут змеи. Красноватый покров соскользнул, показал скрытое: ни ресниц, ни бровей — ничего нет, вместо носа разделённое перегородкой углубление, а выше — глаза с вертикальными зрачками. Много уродства он повидал за свою жизнь, но сейчас пробрало почти до мурашек ностальгического отвращения. Во рту появился вкус желчи, что устраивал вольный парад по языку. Вытекающая из раны кровь закипела, превращаясь во мглу, тянулась к чёрному туману, пожирала его.

Что-то щёлкнуло, охотник в колпаке узрел правду: невредимые Хексенмейстеры стояли перед ним, все семь на фоне Глухого моря. Главный сорвал книгу, открыл её. Читая строки, гортанью издавал хрипения, какие можно услышать во время ночных плясок у костра в пограничье; или же похожие. Затем поток перешёл в общедоступные слова. Безэмоционально призвал привести приговор в исполнение. Стоявший по правую руку от него открыл свою книгу, сжал краешек закладки двумя пальцами, одним из которых был безымянный, и протянул перед собой. Слегка потряхивая, заставил закладку шевелиться. Ей оказалась мелкая готовая вырасти Сангуисова пиявка. Червь извивался, искал источник сладкого аромата и нашёл его.

Ворон покачивался из стороны в сторону, брёл к одинокому маяку, стоявшему в бескрайних чёрных водах. Волны спеси хлестали по башне, — с каждым разом уголок двери отгибался всё больше и больше. Во тьме проявлялась картина. На полотне воспоминаний был мужчина в цилиндре — Левранд, его окружали люди. Лица некоторых из них имели поразительную схожесть с теми, что скрывались под обмоткой Хексенмейстеров. Там же отобразился момент предательства; а кто-то сказал бы: момент естественного разумного решения, подкреплённого желанием жить. Спасённые продали своего спасителя, сдали Министерским убийцам, которые и казнили Защитника отбросов. Повесили едва живого в глубокой яме и завалили её трупами, чтобы ТОТ в свои последние секунды видел лишь их; и ничего более.

Грегор протянул руку к двери. Голос звал его, обещал отомстить, разорвать на части, сожрать нервы каждого.

— Нет, — произнёс он и надавил на краешек, дабы закрыть брешь. Это давалось сложнее, чем можно представить: изнутри сопротивлялись. Но всё же ему удалось пересилить — дверь закрылась.

Узнав вкус железа, открыл глаза, проснулся. Он снова на заброшенной постройке. Там ветер гонял пустые страницы из книг, одна из них прибита кинжалом к стене. На ней алая надпись «ДНАРВЕЛ». Выплюнув комок, провёл взглядом и увидел: министерцы лежат бездыханно, на шеях рваные раны — явные следы укусов. Тут понял, что именно выпихнул из своего рта. Каждому из семерых отсекли, отпилили руки и ноги; в центре склада ими выложен узор — спираль. Отреагировав так, будто бы случилось худшее. Не казненный поторопился покинуть Рыбацкую деревню.

На нижнем этаже борделя Мышиного узла от стены к стене металась светловолосая девушка в поношенном платье цвета бордо, с придыханием что-то проговаривала себе под нос, видимо — репетировала. Иногда останавливалась возле двери, чтобы постучать; то заносила кулачок, то опускала. Набравшись решимости, всё же легонько стукнула дважды. Тут в коридор ввалился окровавленный Грегор; ковылял мертвецом. Она сквозь испуг захотела помочь ему, но тот схватил её за руку и затащил в комнату, усадил на диван. В полудрёме снял плащ, сел рядом и опустил голову на бёдра, лёг. Девушка не произнесла ни слова, а лишь водила ладонью по его чёрным волосам. Вот она безмятежность. Лениво бегая глазами, искал мешочек с курительной смесью. Его-то ему и не хватало для того, чтобы придти в себя. Ещё разыскивал футляр со шприцом, который ему дали для проверки действенности его содержимого; того нигде не было.

Девушка продолжала гладить растрепавшиеся волосы. Так тепло. С понимаем утешила, рассказывала о подлости жизненного пути, которой то и дело выставляет преграды перед идущим. Открыла не секрет, поведала, что иногда нет другого выбора, кроме как пролить кровь ведь хищника не отпугнуть добрыми словами. Потом девушка, любившая бороться с ним на руках(вероятно, попросту желала чувствовать тепло его руки), начала напевать песню о неоднозначности облаков, где облаками был путь к судьбе. Да, жительница борделя была добра. И даже не пыталась вытянуть какие-либо сведения для их безвозмездной передачи или же продажи. Разве можно утверждать наверняка, что мужчины думают лишь об одном?

Грегор уловил то самое спокойствие, повернулся на затылок и смотрел на потолок. Его совсем не интересовали бордельные звуки, пробирающиеся сквозь маленькие трещинки. Смотрел на светловолосую, а она на него. Эти черты лица, будто сотканы из любви и добра. Моргает, моргает, моргает ещё раз и поднимает веки, а её головы уже нет, её откусила тварь, вырвавшаяся из-под пола. Кровь оросила лицо. Нашедший равновесие протянул руку, чтобы проверить правдивость увиденного. Ничего — только сырость пустоты, да кончик позвоночника. Склизкий сгорбившийся великан с муреновой мордой махнул якорем — откинул диван. Грегор, успев с помощью переката упасть на пол, поднялся напротив чудовища и опустил взгляд свою раскрытую ладонь. Подобрав с пола топор, бросился на скользкую тварь. Взмах остановил другой — кости, державшие древко, треснули, а тело отшвырнуло к столу. «Конец пути», — промелькнула мысль. И дверь маяка вышибло как подвешенную на верёвке куклу со сладостями.

— Да… пошёл ты на хуй, — произнёс не Ворон. — Я выпотрошу тебя, дикарь. Но ты не умрёшь. Нет-нет! Не так быстро. Я утащу тебя на самое дно. Ты будешь видеть… как свет медленно угасает! Каким бы рыбомордом ты не был… такого не выдержишь. И там…там в самом низу я буду с тобой, буду пожирать твои органы один за другим. И Донный бог не спасёт тебя, — и Г., выпустил из руки полутораметровую пилу с острейшими зубцами, сразу же повторил рывок.

Бордель затрясло, все работницы и клиенты с криком непонимания ломанулись на улицу. Кто в чём. Вход в здание разлетелся лопнувшим гнойником. Камни полетели в сторону, из облака пыли выскользнул рыбомордый, что отличался от своих собратьев не только большим размером, но и агрессивностью. Размахивая металлическим стержнем со стрелоподобными лапами, размалывал опьянённых страхом живых, да и мёртвых тоже. Вой ужаса и нестерпимой боли заполнил собой ночь, а высокие шпили безразлично тянулось к небесам, не замечая происходящее внизу. Сдавив израненной ручищей мужичонку, ранее разглагольствующего о высоком у «Пьяной коленки», широко раззявил пасть, дабы попробовать на вкус хранилище исключительных знаний. Пропитанная сидром закуска протрезвела в мгновение ока из-за обжигающего смрада. Бритвенные зубы сомкнулись всего в десятке сантиметров от него.

Дикарь отпрянул, пошатнулся и разжал хватку. Сразу же начал бить по собственному скользкому телу. С растерянным видом продолжал самомордование, пока не выдохнул со слюнявыми пузырями. Рухнув загнанной кобылой, потянулся вверх, а после сразу же затих. Чёрные птицы закружили над разрушенной парадной и великаном.

Обоюдоострый клинок со множеством резцов пробил брюха, из него медленно выползало нечто, чья наружность смутно напоминала антропоида; на передней части головы видоизменённый плавник с фонарём на конце, под клювообразным наростом — зубные колья, которые выгрызали всякое бесстрашие из мира, пытались, и весьма успешно, изобразить кровожадную улыбку. Порождение темнейшей фантазии мироздания глянуло на костяную лапу, в которой бережно держало светловолосый овал с добрым, но уже пустым взглядом, и склонилось над кадавром. Пожирал плоть, продолжая смотреть всё туда же.

Из бугристой спины выросли осклизлые крылья без перьев или же кожистой перепонки. Вокруг ночной трапезы извинилась струйки чёрного дыма, подражали каким-нибудь водорослям. Мужичонка, отползая в сторону, куда угодно лишь бы подальше, случайно задел башмаком подводное растение. Прикосновение совсем ни к чему не привело. Только весь свет потух. Горожанин потирал глаза, проверял на месте ли они. Вдали загорелся единственный огонёк. Загипнотизированный пополз к нему, видя в нём шанс на спасение. Всё ближе и ближе. И вот оно, умиротворение совсем рядом — протяни руку. Не успела радость разыграться, как перед ним возникла раскрытая клеть из огромных клыков. Капкан захлопнулся.

— Ой, извини! — прорычало существо. — Кажется, я испачкал мир твоими кишками. Неудобно получилось. Но что поделать… Вороны же пачкают этот мир. Кстати о птичках…

Двое стояли напротив.

— Решил нарушить договор, а, ДНАРВЕЛ? — произнёс обувщик, убирая часы в карман.

— Как тебе удалось выбраться? — добавила вопрос зельевар.

— Договор — удобное название для самоубийства, растянутого на годы. Секунда Воронов кратка, но вы всё же продолжаете идти за ними. Идти за теми, кто в итоге вас и обезглавит. Это какая-то форма мазохизма, что ли? Ещё носите кольца с трупами и даже не знаете о том, где корни первых Гавранов. Вот ты, Кана, Канарейка, почему пошла за Хором? Потому что вытащил из лап из папаши, который по ночам путал тебя с женой? Или была настолько пуста, что сбор отравленного золота наполнил тебя, дал смысл продолжать жить? Бред! Молчишь? Вот твой ответ!