Чтение онлайн

Существование такого плана подтверждал и сам М. С. Горбачев, который зримо это прочувствовал в том же октябре, когда была предпринята попытка срыва Всесоюзной научно-практической конференции «Совершенствование развитого социализма и идеологическая работа партии в свете решений Июньского (1983 г.) Пленума ЦК КПСС», которая готовилась его командой в составе А. Н. Яковлева, В. А. Медведева, Н. Б. Биккенина и В. И. Болдина [1307] . Особенно, как явствует из мемуаров самого М. С. Горбачева, был «недоволен и капризничал» М. В. Зимянин, который после смерти М. А. Суслова продолжал еще числиться главным идеологом партии. Однако тогда М. С. Горбачев решил не идти на обострение и 29 октября улетел в отпуск в Пицунду. А 15 ноября состоялось расширенное с приглашением всех первых секретарей ЦК Компартий союзных республик заседание Политбюро, на котором был утвержден план развития народного хозяйства на 1985 год. По сложившейся традиции затем его должен был рассмотреть Пленум ЦК, а потом утвердить Верховный Совет. Во вторник 26 ноября сессия Верховного Совета действительно открылась, но традиционный предновогодний Пленум ЦК так и не был созван.

В конце ноября М. С. Горбачев вернулся из отпуска и вновь погрузился в подготовку конференции, которой он сам придавал огромное значение, ибо она должна была утвердить его в статусе главного партийного идеолога. Однако буквально за день до ее начала она оказалась на грани срыва. И в этой ситуации возмущенный М. С. Горбачев лично позвонил К. У. Черненко и в «резкой форме выразил протест» генсеку, что вынудило того дать согласие на ее проведение, «не делая из конференции большого шума» [1308] . Одновременно, по свидетельству Е. К. Лигачева и А. С. Грачева, К. У. Черненко сам «предложил Михаилу Сергеевичу пост секретаря по идеологии» и «дал наконец добро на переезд Горбачева в кабинет бывшего главного идеолога партии» М. А. Суслова на 5 этаж, где был кабинет самого генсека [1309] .

А сразу после конференции, 15 декабря 1984 года, М. С. Горбачев во главе парламентской делегации, в состав которой вошли А. Н. Яковлев, Е. П. Велихов и Л. М. Замятин, прибыл с официальным визитом в Лондон. На страницах этой книги мы, увы, не можем подробно остановиться на подготовке и ходе данного визита, поэтому всех желающих погрузиться в его тайны отсылаем к блестящей работе профессора А. В. Островского «Кто поставил Горбачева?». Здесь же мы только упомянем то, что в подготовке этого визита и установлении неформальных контактов с ближайшим окружением М. Тэтчер, в том числе В. Ротшильдом и Дж. Брауном, а через них и с крупнейшими банками «Морган Стенли и Ко», «Ситикорп» и «Барклейс ПЛК», большую роль сыграло руководство ПГУ КГБ СССР в лице генерал-полковника В. А. Крючкова и генерал-майоров В. Ф. Грушко и Н. П. Грибина [1310] . Более того, в последнее время в развитие ряда сенсационных открытий А. В. Островского вложили свою лепту и другие авторы, в частности Ф. И. Раззаков и И. И. Смирнов. В своих книгах «Глубинный КГБ: тайные пружины развала СССР» и «Тропы истории. Криптоаналитика глубинной власти» [1311] они установили, что еще в начале 1970-х годов на идею «конвергенции» двух систем, у истоков которой стояли такие основатели Римского клуба и Трехсторонней комиссии, как Дэвид Рокфеллер и Аурелио Печчеи, купились ряд «глубинников» из КГБ, прежде всего генерал Е. П. Питовранов. Они и «заразили» этой идеей ряд лидеров страны: сперва Ю. В. Андропова и М. А. Суслова, а затем и М. С. Горбачева, составивших костяк ставропольского «зернового» клана, что противостоял «нефтяному» клану «украинцев», которых патронировали генсек и премьер. Но после ухода из жизни большинства из упомянутых персон лидером «зерновиков» оказался М. С. Горбачев, через которого «глубинники» из ПГУ КГБ и начали реализацию своего плана.

В советской печати этот визит преподносили как заурядное событие, однако многие западные советологи, а также современные историки и мемуаристы расценили данную поездку как своеобразные «смотрины» М. С. Горбачева, после которых премьер-министр М. Тэтчер в личном разговоре с Р. Рейганом прямо заявила ему, «что с ним можно иметь дело» [1312] . Это заявление британского премьер-министра, конечно, было неслучайным, так как, по признанию самого М. С. Горбачева, во время их разговора по разоружению он «разложил перед» М. Тэтчер «большую карту, на которую в тысячных долях были нанесены все запасы ядерного оружия», которых было «достаточно, чтобы уничтожить всю жизнь на Земле».

Здесь же, в Лондоне, как вспоминал М. С. Горбачев, его «застала печальная весть» о кончине маршала Д. Ф. Устинова, которая вынудила его прервать свой визит и вернуться в Москву. Для него самого кончина министра обороны стала «тяжелой утратой, особенно чувствительной в то смутное время, каким был конец 1984 года» [1313] . Надо сказать, что столь быстрый и неожиданный уход маршала Д. Ф. Устинова, который всегда отличался крепким здоровьем и потрясающей работоспособностью, породил немало слухов и домыслов. Целый ряд авторов (А. Н. Яковлев, Н. А. Зенькович, В. М. Легостаев [1314] ) даже выдвинули версию, что Д. Ф. Устинов, находившийся 10–14 сентября 1984 года на военных учениях стран — участниц ОВД «Щит-84», проходивших на территории Чехословакии, вместе с главами военных ведомств ГДР, ЧССР и ВНР, генералами армии Хайнцем Гофманом, Мартином Дзуром и Иштваном Олахом был отравлен каким-то ядом. В итоге, как пишет В. М. Легостаев, «в считанные дни между 2 и 20 декабря» все четыре министра обороны скоропостижно скончались, и за всеми этим смертями, возможно, стояло ЦРУ. А академик А. Н. Яковлев вообще договорился до того, что якобы «существует много свидетельств» того, что высший армейский генералитет «подумывал о военном перевороте в социалистическом лагере», но этот «заговор тогда не удался», поскольку «2 декабря 1984 года в результате "острой сердечной недостаточности" скончался член Политбюро ЦК СЕПГ, министр национальной обороны ГДР генерал армии Гофман»; «15 декабря — скоропостижно скончался член ЦК ВСРП, министр обороны ВНР генерал армии Олах»; «16 декабря в результате "сердечной недостаточности" скоропостижно скончался министр национальной обороны ЧССР, член ЦК КПЧ генерал армии Дзур»; а «20 декабря скончался член Политбюро ЦК КПСС, министр обороны СССР маршал Советского Союза Устинов». Однако эта криптоверсия не выдерживает никакой критики, поскольку Д. Ф. Устинов действительно скончался 20 декабря 1984 года, но все другие министры, т. е. М. Дзур, X. Гофман и И. Олах, ушли из жизни не до советского министра, а после: соответственно 15 января, 2 и 15 декабря 1985 года.

Между тем эта версия смерти Д. Ф. Устинова родилась не на пустом месте. Дело в том, что его помощник генерал И. В. Илларионов и академик Е. И. Чазов говорят, что на учениях его реально «заразили гриппом», и «после возвращения с маневров Устинов почувствовал общее недомогание», а затем «появилась небольшая лихорадка и изменения в легких» [1315] . Впрочем, тот же Е. И. Чазов пишет, что «смерть Устинова была в определенной степени нелепой» и вызвала «много вопросов в отношении причин и характера его заболевания». Однако генерал-полковник Л. Г. Ивашов, возглавлявший в тот период личный секретариат министра обороны СССР, утверждает, что Д. Ф. Устинов заболел во время отпуска на госдаче в Бочаровой ручье [1316] . По его свидетельству, «обычно Дмитрий Федорович уходил в отпуск в июле — августе», но в этот раз он ушел «в конце сентября». Погода была уже прохладная, но «он ни в чем свой обычный режим не изменил — также купался и гулял», и «в итоге простудился». Кремлевская бригада врачей во главе с самим Е. И. Чазовым приехала в Сочи и, диагностировав у него воспаление легких, сначала стала «лечить на месте, а потом в Москве, в ЦКБ».

Пролежав в Кунцевской больнице не очень продолжительное время и «не долечившись», он вышел на службу, так как «надо было проводить большое совещание руководящего состава Вооруженных сил, на котором шла речь о серьезном повороте в их стратегическом развитии». Но, как вспоминали ряд участников этого совещания, в частности генерал армии В. И. Варенников, сначала «все шло нормально», но уже «минут через тридцать мы заметили, что с Дмитрием Федоровичем творится что-то неладное: его лицо побледнело, речь стала прерывистой», а буквально «через три-четыре минуты он вообще умолк и закачался» [1317] . К министру тут же подошли два его помощника — генерал-полковник И. В. Илларионов и адмирал С. С. Турунов, — которые сначала помогли ему «сесть в кресло, а затем вывели в комнату отдыха». После этого была срочно вызвана дочь маршала Вера Дмитриевна Устинова, которая смогла уговорить отца «поехать в ЦКБ». Первые дни, проведенные в больнице, дали небольшое улучшение, но затем выяснилось, что на фоне «недолеченной пневмонии» у Д. Ф. Устинова стала то ли «развиваться трещина на сердечной аорте», то ли «прогрессивно расти аневризма брюшной аорты», и в результате было принято решение делать операцию. Как утверждает Е. И. Чазов, операция происходила «в экстремальных условиях» и «протекала тяжело», так как «в ходе ее началось массивное кровотечение в связи с так называемым состоянием фибринолиза», т. е. несвертываемости крови, что, в свою очередь, привело к нарушению функций печени и почек [1318] . Понимая, что он умирает, Д. Ф. Устинов решил до конца исполнить свой долг солдата, гражданина и патриота: он принял в больнице К. У. Черненко, Г. В. Романова и маршала С. Л. Соколова и по отдельности переговорил с ними, договорившись, что именно последний, т. е. его первый заместитель, займет пост министра обороны СССР.

24 декабря К. У. Черненко побывал на прощании с министром обороны, но на Красную площадь уже не поехал из-за сильного мороза. А уже в новом году вновь лег в больницу и на публике больше не появлялся. Между тем уход из жизни маршала Д. Ф. Устинова произвел немалое смятение в высшем руководстве страны. Так, черненковский помощник В. В. Прибытков был уверен в том, что именно он, «вне всякого сомнения, твердо и прочно стал бы новым генсеком», если бы пережил его шефа. А раз так, то он, безусловно, выступил бы против М. С. Горбачева [1319] . Однако сам М. С. Горбачев, напротив, был уверен в том, что покойный маршал был его стратегическим союзником и его уход выбил почву из-под ног, которую надо было срочно нащупывать в лице такой же авторитетной фигуры в Политбюро ЦК [1320] . Кстати, то, что Д. Ф. Устинов был сторонником избрания М. С. Горбачева генсеком, позднее подтвердил и бывший председатель КГБ генерал армии В. М. Чебриков, поведавший о том, что они втроем не раз встречались и беседовали на эту тему [1321] .

Новый 1985 год ознаменовался очередной схваткой за власть, в которой четко обозначились два основных конкурента — В. В. Гришин и М. С. Горбачев. Многолетний вождь московских коммунистов, который считался олицетворением самых лучших традиций «партийного аскетизма» и «сталинского стиля» работы, вероятнее всего, мог рассчитывать на поддержку наиболее влиятельных членов консервативного крыла высшего партийного руководства, т. е. Н. А. Тихонова, Г. В. Романова, В. В. Щербицкого, Д. А. Кунаева, В. И. Долгих, М. В. Зимянина и ряда других. А вот М. С. Горбачев, потерявший с уходом Д. Ф. Устинова значительный властный ресурс, стал искать поддержки у другого «аксакала» в Политбюро — министра иностранных дел А. А. Громыко. В связи с этим обстоятельством нельзя не упомянуть один любопытный, но малоизвестный факт, о котором в своих мемуарах поведал тогдашний советский посол, официальный представитель СССР на Женевской конференции по разоружению В. Л. Исраэлян [1322] . 17 апреля 1984 года в Женеве состоялась его приватная встреча с бывшим директором ЦРУ вице-президентом США Дж. Бушем, который, заговорив с ним «о возможности проведения неофициальной советско-американской встречи», в качестве своего собеседника как будущего советского лидера «назвал только одну фамилию — Горбачев». Пообещав своему визави «доложить в Москву о его предложении», В. Л. Исраэлян не решился доверить столь важную информацию бумаге и лично отправился в Москву, но не на Старую площадь к самому М. С. Горбачеву, а на Смоленскую площадь к А. А. Громыко, при встрече с которым сразу доложил ему о своем разговоре с Дж. Бушем. Как уверяет В. Л. Исраэлян, «шеф» «внимательно выслушал его, не прервал и не задал ни одного вопроса». Но после окончания доклада «наступило тягостное молчание», во время которого «министр смотрел куда-то в сторону от меня и о чем-то напряженно думал».

А. А. Громыко, конечно, понимал, что К. У. Черненко долго не протянет и что он стал генсеком лишь на переходный период для перегруппировки сил. Он также понимал, что в силу возраста он уже не сможет стать генсеком, поэтому на вопрос Э. Хонеккера, приехавшего через несколько месяцев на прощание с К. У. Черненко, почему «генсеком стал не он», ответил: «Чтобы вам не пришлось через год по такому же поводу вновь приезжать в Москву». Однако и уходить из большой политики, в которой он пребывал уже 40 лет, тоже не очень хотелось. И здесь надо было не прогадать и сделать ставку на нужную «лошадку». При этом бытующее представление о том, что А. А. Громыко якобы сразу сделал ставку на М. С. Горбачева, не соответствует действительности. Достаточно сказать, что, по свидетельству Л. М. Замятина, возглавлявшего тогда Отдел международной информации ЦК, в начале декабря 1984 года ему позвонил М. С. Горбачев и сообщил о том, что у него «был неприятный разговор с Громыко, он никого готовить визит не дает и в поездку со мной направлять не собирается, считает, что МИДу это не надо». И в результате организацией этой поездки занялся сам Л. М. Замятин и аппарат ЦК [1323] . Однако после смерти маршала Д. Ф. Устинова ситуация резко поменялась.

Между тем в среду 9 января 1985 года состоялось внеплановое заседание Политбюро ЦК, которое проходило не в знаменитой Ореховой комнате, а прямо в кабинете К. У. Черненко, и то не в «полном составе». Как утверждает А. В. Шубин, на этом заседании, «ссылаясь на плохое состояние здоровья», генсек «предложил обдумать вопрос о его отставке» [1324] . Однако это не так. Как свидетельствует В. И. Воротников, в кабинете генсека обсуждалась записка Е. И. Чазова о состоянии здоровья генсека и решался вопрос о его предстоящей поездке на заседание ПКК стран — участниц Варшавского договора. Сам генсек «рвался в бой», однако члены Политбюро ЦК, ссылаясь на записку Е. И. Чазова и его выступление на Политбюро, порекомендовали «своему товарищу» так не рисковать и поберечь себя [1325] . После этого заседания К. У. Черненко вновь лег в ЦКБ, а в конце января вернулся на свою госдачу.