Чтение онлайн

В плане исторической ретроспективы практическое решение национальных проблем на Северном Кавказе при самом активном участии Сталина представляет несомненный интерес. Здесь проявились не только его твердость и жесткость, но и определенная уступчивость и терпимость. В дальнейшем, правда, от такой гибкости и терпимости Сталина осталось немногое, разве что приятные воспоминания. Но это уже предмет другого разговора.

Завершение в основном гражданской войны на территории России в 1920 году поставило перед Москвой вопрос о дальнейшей судьбе бывших национальных окраин, обретших государственную независимость. В европейской части бывшей Российской империи проблема отношений с национальными республиками фактически решалась в ходе самой Гражданской войны. Ход и исход этой войны предопределяли и будущий характер связей между этими так называемыми национальными окраинами и Великороссией, т. е. Москвой. Победившая сторона в войне обладала твердой дисциплиной и жесткой централизацией, осуществлявшейся через партийные механизмы. Формально независимые Украина, Белоруссия были связаны с РСФСР договорами, которые представляли собой достаточную правовую основу для налаживания самых тесных связей по всем направлениям. Но благодаря тому, что правящие партии этих республик были фактически филиалами Российской коммунистической партии, осуществлять единое централизованное руководство было делом достаточно налаженным. Конечно, в рамках даже таких отношений порой возникали всякого рода трудности и трения, однако их урегулирование, опять-таки, прежде всего через партийные каналы, если говорить в самом общем виде, не составляло неразрешимых проблем. По крайней мере, ситуации никогда не выходили из-под контроля настолько, чтобы серьезно осложнить так называемые межгосударственные отношения.

Роль Сталина в становлении Советской власти на Украине и вообще его участие в решении украинских дел в работах о Сталине освещены слабо. Это само по себе не может служить поводом для того, чтобы умалять, а тем более отрицать его прямую причастность к проблемам Украины. Начиная с того времени, когда он в 1918 году вел по поручению Центра переговоры с Центральной украинской радой и кончая периодом окончательного установления власти большевиков на Украине, Сталин самым непосредственным образом был вовлечен в обсуждение и решение украинских проблем, выступал своего рода представителем центральной власти в делах Украины. Это отражено в документах и материалах того периода. Об этом же свидетельствует и то, что он избирался в состав ЦК компартии Украины, избирался делегатом IX съезда РКП(б) от украинской партийной организации. Словом, украинская проблематика занимала видное место в его общепартийной и государственной работе. Естественно поэтому, что он был хорошо знаком как с общей ситуацией на Украине, так и с конкретными ее проблемами. Более подробно осветить это направление его политической деятельности не позволяют сами рамки предлагаемой вниманию читателя книги.

Однако особую заинтересованность и особо пристальное внимание Сталина привлекало Закавказье, в частности Грузия — его родина. Можно без всяких натяжек сказать, что в вопросах, касающихся Закавказья, в особенности Грузии и Азербайджана, он выступал как первоклассный знаток. Проблемы этих республик были досконально известны ему по прежней революционной работе, он прекрасно знал все нюансы положения в этих республиках, лично был знаком со всеми сколько-нибудь влиятельными деятелями этих национальных окраин. Причем не только с большевиками, занимавшимися практической революционной деятельностью в данный период в этих республиках, но и с представителями новых властей Грузии и Азербайджана. Ведь еще совсем недавно с такими людьми, как Жордания, Церетели и др. он находился в формально единой партии. Как говорится, он знал их не понаслышке, прекрасно понимал их общую политическую философию, мог легко представить линию их поведения в той или иной ситуации. В лице Сталина меньшевики, правившие тогда Грузией, имели опасного и грозного противника.

Учитывая позицию Сталина, неизменно выступавшего против отделения Грузии от России, они выливали на него ушаты грязи, обвиняя в «измене и предательстве своей родины». Примечательно в этой связи, что после того, как большинство из руководящих деятелей меньшевистской Грузии оказалось в эмиграции на Западе, именно из их среды раздавалось больше всего хулы по адресу Сталина-грузина. На Западе было опубликовано немало мемуаров, статей и других материалов, в которых наряду с принципиальной критикой Сталина как политического и государственного деятеля, содержалась масса выпадов и прямых измышлений откровенно клеветнического характера. Ярким образчиком такого рода обвинений служат пассажи, посвященные Кобе-Сталину, в воспоминаниях грузинского социал-демократа Г. Уратадзе, на которые я уже ссылался в предыдущих главах. Интересен, например, отрывок из его воспоминаний, относящийся к 1920 году, когда он в составе делегации грузинского меньшевистского правительства приехал в Москву для переговоров о заключении договора с Советской Россией. Этот пассаж стоит того, чтобы его процитировать:

Словам (а не оценкам) Урутадзе, конечно, можно верить. Но, с другой стороны, как мог повести себя Сталин, отличавшийся особой непримиримостью к своим политическими противникам, в первую очередь грузинским меньшевикам? Думается, что Сталин-Коба был бы совсем не похож на себя, если бы повел себя как-то иначе, т.е. чисто дипломатически. Ведь оба находились по разные стороны не только политических, но и человеческих баррикад.

Подъем протестного движения в Грузии, а также в других закавказских республиках, заставил их правительства вступить на путь поисков соглашения с Москвой. В результате провала походов Антанты рассчитывать на прямую военную помощь и поддержку Англии и Франции уже не приходилось. 7 мая 1920 г. в Москве был подписан договор между РСФСР и Грузией, по условиям которого Грузия признавалась независимым суверенным государством. В договор были включены и условия, налагавшие на Грузию, в частности, обязанность очистить территорию от всех иностранных войск и белогвардейских формирований и другие пункты, которые, если рассматривать их с точки зрения норм международного права, являлись явным вмешательством в ее внутренние дела. Хотя некоторые (в частности, Урутадзе) утверждают, что Сталин был противником подписания такого договора, поскольку, мол, договор означал отрыв Грузии от России, мне кажется, что для таких утверждений существует мало оснований. Сталин прекрасно понимал, что этот договор — акт явно временного, если не сказать кратковременного действия. Пройдет всего менее года, как ситуация в корне изменится и договор будет похоронен. Как расчетливый тактик он понимал необходимость заключения в той международной ситуации подобного договора, и едва ли мог возражать против его заключения.

Косвенным подтверждением может служить следующий факт. В ноябре 1920 г. во время своей поездки в Баку в частной беседе с бакинскими партийными лидерами Сталин заявил: «Грузия сейчас в положении невесты, у которой много женихов — все с ней заигрывают, а она чванится. И мы с ней заигрываем, чтобы что-нибудь извлечь. Здесь Антанта хочет создать союз против нас. Мы, конечно, Грузию на свою сторону не перетянем, но разложение в правительстве Грузии мы усилим и выдачей по каши нефти затормозим дело боевого союза между Грузией и Антантой. А потом факты покажут, как лучше» [754] .

Формально со стороны Москвы не раз высказывались уверения в уважении суверенитета и невмешательстве во внутренние дела закавказских республик. Политбюро утвердило даже внутреннюю инструкцию Реввоенсовету кавказского фронта и советским дипломатическим представителям в Грузии, Армении и кемалистской Турции. В инструкции говорилось, что «советские власти должны воздерживаться от всяких вызывающих или недружелюбных действий по отношению к этим республикам, могущих повести к нарушению добрососедских отношений с ними….» [755] . Однако все это было ничем иным, как чисто дипломатическим прикрытием. Москва, опираясь на большевистские организации в республиках Закавказья, численность которых быстрыми темпами росла и масштабы деятельности которых становились все более широкими, готовилась к осуществлению советизации Закавказья. Первой республикой, в которой была установлена Советская власть, в решающей степени благодаря военной помощи Красной армии, стал Азербайджан. За ним последовали Грузия и Армения.

Если судить по свидетельствам Троцкого, вопрос о военном способе решения грузинской проблемы, т. е. вторжении Красной армии в Грузию, был решен в результате нажима со стороны Сталина, опиравшегося на своего верного сторонника в этом вопросе Орджоникидзе. Сам Троцкий выражал сомнения в выборе момента и метода советизации. Однако Ленин принял сторону Сталина и Орджоникидзе и Красная армия вторглась в Грузию. В феврале 1921 г. меньшевистское правительство пало и была провозглашена Советская власть. Примерно аналогичным образом развивались события и в Армении. Однако, я полагаю, что детализация общей картины установления Советской власти в Закавказье мало что прибавит к общей оценке роли и поведения Сталина в данном вопросе. Сказанное выше уже дает контуры общей картины и того, как и какими методами осуществлялась советизация республик Закавказья. В каких-то деталях и нюансах процесс советизации Закавказья отличался от общего процесса утверждения Советской власти в национальных окраинах бывшей Российской империи. Но не эти детали и нюансы определяли содержание данного процесса в целом. Если говорить обобщенно, то речь шла о восстановлении единства Российского государства. Хотя основы, на которых возрождалось это единство и принципы, на которых оно воплощалось в жизнь, были совершенно иными, отличными от прежних, самое главное и самое исторически значимое состояло в самом факте восстановления единого государственного пространства страны.

Рассмотрение вопроса о роли Сталина в выработке и проведении национальной политики Советской власти в первый период ее существования (имеется в виду период до образования СССР) будет неполным, если мы не затронем хотя бы в самом обобщенном виде его доклады и выступления на съездах партии того исторического периода, где прямо или косвенно обсуждался национальный вопрос.

На VIII съезде (март 1919 г) национальный вопрос обсуждался лишь в контексте принятия новой программы партии. Как уже отмечалось выше, Сталин был членом комиссии по выработке проекта программы, а также военной комиссии и, естественно, не мог не принимать участия в обсуждении этих вопросов. Любопытно в связи с этим отметить одно обстоятельство. В протоколах съезда он отсутствует в списке делегатов как с правом решающего, так и с правом совещательного голоса. Хотя на самом съезде предлагался и в состав президиума (в числе других в дополнение к списку членов президиума, предложенных первоначально), но это предложение принято не было [756] Кстати, стоит отметить одну примечательную деталь: на этом съезде серьезной критике подвергалось отсутствие коллегиальности в работе ЦК, что в первую очередь относилось, очевидно, к Ленину, но косвенно касалось и Сталина. Делегат В. Осинский без всяких обиняков заявил: «Надо поставить вопрос прямо. У нас было не коллегиальное, а единоличное решение вопросов. Организационная работа ЦК сводилась к деятельности одного товарища Свердлова. На одном человеке держались все нити. Это было положение ненормальное. То же самое надо сказать и о политической работе Центрального комитета. За этот период между съездами у нас не было товарищеского коллегиального обсуждения и решения. Мы должны это констатировать. Центральный комитет, как коллегия, фактически не существовал» [757] .

На Сталина как на своего рода авторитет в национальном вопросе ссылался докладчик по вопросу о принятии новой партийной программы Н.И. Бухарин: «В комиссии я, опираясь на заявление, сделанное т. Сталиным на III съезде советов, предлагал формулу: самоопределение трудящихся классов каждой нации» [758] . Другой делегат Д. Рязанов, слывший (и вполне правомерно) блестящим знатоком трудов основоположников марксизма, полемизируя с Бухариным заявил, что «та формулировка, которую он повторяет за т. Сталиным — самоопределение трудящихся классов, — как объективный критерий так же несостоятельна, как и формула права наций на самоопределение» [759] .