Чтение онлайн

В действительности документальными данными этот эпизод не подтверждается. Вечером 21 июня Молотов принял посла Германии и изложил ему позицию Советского правительства. Вот как выглядит это заявление Молотова в изложении самого Шуленбурга: «Существует ряд свидетельств тому, что правительство Германии недовольно советским правительством. Даже в настоящее время ходят слухи о неизбежной войне между Германией и Советским Союзом. Они питаются тем фактом, что на заявление ТАСС от 13 июня не было никакой реакции со стороны Германии. Это заявление даже не было опубликовано в Германии. Советское правительство не может понять причины недовольства Германии. Если югославский вопрос вызвал такое недовольство, то он – Молотов – был уверен, что своими прошлыми объяснениями разъяснил его и, как бы там ни было, это уже вопрос прошлого. Он будет благодарен, если я смогу сказать ему, что послужило причиной нынешнего положения германо-советских отношений.

Я ответил, что не могу дать ему ответа на этот вопрос, поскольку не обладаю относящейся к делу информацией, но, что я могу, однако, передать его заявление в Берлин» [333] .

И ответ – самый что ни есть красноречивый – последовал буквально через несколько часов. Война из категории неизбежности переросла в категорию реальности.

Заканчивая данный раздел, хочу заметить, что дело, конечно, не в каких-то, пусть даже и пикантных деталях. Речь шла о начале самой кровопролитной и самой судьбоносной войны в истории не только Советской России, но и всего человечества. Судьбоносной она являлась и для Сталина. Он, по всей вероятности, был чрезвычайно потрясен таким оборотом событий: какие усилия он ни прилагал, чтобы отсрочить наступление этого рокового часа, все оказалось напрасным. Естественно, что Советской России пришлось начинать войну в условиях более чем неблагоприятных. Главное, что она не в полной мере была готова к этой войне. И причина не в так называемом факторе внезапности, а в том, что не все намеченное удалось довести до конца, просто не хватило времени. Отнюдь не последнюю роль сыграло и то, что буквально до самого последнего часа вождь все еще питал иллюзии и рассчитывал на благоразумие фюрера, который играл с огнем.

Начиная войну, Гитлер сказал, что отныне он вручает судьбу Германии в руки немецких солдат. В речи фашистского фюрера от 22 июня 1941 года, зачитанной по радио Геббельсом, с пафосом говорилось буквально следующее: «Задача нынешней войны заключается не только в защите отдельных стран, но и в обеспечении безопасности и спасении всех нас. Поэтому я сегодня еще раз решил вручить судьбу Германского рейха и нашего народа в руки наших солдат. Да поможет нам Бог в этой величайшей из наших битв». Но история жестоко над ним посмеялась, ибо фактически фюрер вручал судьбу Германии в руки советских солдат, а частично и в руки наших союзников. История не знает чувства жалости, она жестоко мстит тем, кто ее хочет обмануть. Особенно она немилосердна к политическим чудовищам и негодяям.

Читатель и без моих – в данном случае излишних – пояснений прекрасно понимает, что обозначенная в данной главе тема не просто чрезвычайно широка и многогранна, но и по существу необъятна. И приступая к ее написанию, я больше всего был озабочен не тем, чтобы осветить как можно больше аспектов темы, а стремлением выделить хотя бы пунктиром наиболее значимые события, которые позволили бы раскрыть роль Сталина в войне. По данной проблематике написан целый океан статей, книг, мемуаров и другой литературы, включая художественные фильмы, литературные произведения, созданы многочисленные полотна художников, памятники архитектуры и т.д. Одно перечисление всего этого заняло бы целый том. Упомяну лишь некоторые из них, написанные недавно или всего лишь несколько лет назад. Среди них: Лев Безыменский. Гитлер и Сталин перед схваткой. М. 2000. Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. Документальные очерки. М. 2001. Вадим Кожинов. Россия. Век XX (1939 – 1964). М. 2002. Владимир Карпов. Генералиссимус. Книга 1, 2. М. 2002. Б. Соловьев, В. Суходеев. Полководец Сталин. М. 1999. Юрий Емельянов. Трагедия Сталина. 1941 – 1942. Через поражение к победе. М. 2006. Юрий Емельянов. Маршал Сталин. Творец великой победы. М. 2007. Юрий Емельянов. Сталин перед судом пигмеев. М. 2007. О.А. Ржешевский. Сталин и Черчилль. Встречи. Беседы. Дискуссии. Документы и комментарии. 1941 – 1945. М. 2004. Городецкий Г. Роковой самообман. Сталин и нападение Германии на Советский Союз. М. 2001. Роберт Иванов. Сталин и союзники. 1941 – 1945 гг. М. 2000. И.А. Дамаскин. Сталин и разведка. М. 2004. Список работ, посвященных роли Сталина в предвоенный и военный период, без труда можно увеличить во много раз.

Заранее хочу оговориться, что перечень этот далеко не полный, а во многом и произвольный. Пусть читатель не ищет в подборе авторов книг какой-то потаенный или, тем более, тенденциозный смысл. Задача в данном случае ограничивалась тем, чтобы показать, что о Сталине и его роли в войне написано немало книг, не говоря уже о статьях, которым нет числа. В соответствующих местах по ходу изложения материала мне доведется высказывать свое личное мнение о тех или иных выводах, заключениях и аргументах авторов перечисленных выше книг, а также некоторых других. Отдаю себе отчет в том, что в моей работе неизбежно будут встречаться не столько повторения отдельных сюжетов, уже освещенных в литературе, сколько, так сказать, своеобразная авторская перекличка. Обусловлена она самой логикой освещаемых проблем и в какой-то степени представляется неизбежной. Особенностью же моего освещения указанных проблем является то, что они подаются как составная часть общей политической биографии Сталина. Естественно, это своеобразным обручем стягивало как масштабы, так и форму подачи материалов. Ведь военный отрезок сталинской биографии должен органически вписаться в трехтомник, не нарушая разумных и необходимых пропорций.

Естественно, что я ни в коей мере не собирался соперничать с этим безбрежным океаном, стремясь внести и свою лепту в данную тему. Тем более что я несведущ в военных вопросах и мои мнения и заключения по конкретным вопросам выглядели бы непростительным дилетантством и самонадеянностью. К тому же, перед моим мысленным взором неизменно вставали выводы и оценки одних и тех же авторов, точки зрения которых разительно, чаще всего на 180°, изменялись в зависимости от политической конъюнктуры. На конкретных примерах мы будем еще не раз иметь возможность проиллюстрировать эту так называемую объективность и верность истине и фактам. Здесь же мне кажется важным отметить именно эту особенность произведений о Сталине и его деятельности в период войны. Второй момент, заслуживающий особого упоминания, – это мемуары, прежде всего видных военачальников, которые сами по себе имеют огромную историческую ценность, но нередко несут на себе следы того времени, когда они издавались. Поэтому читатель также должен постоянно держать в уме данное обстоятельство и сопоставлять различные оценки крупных мемуаристов с логикой фактов и обстоятельствами времени, когда они выходили в свет. Мне встретилось в полемике о роли Сталина в войне одно, на мой взгляд, примечательное мнение читателя, который писал: «Наша военная история, – пишет он, – смотрит в прошедшее через очки полководцев, а это, на мой взгляд, равносильно тому, если бы историю русской литературы написали по превосходным мемуарам Панаевой, Никитенко и т.д., не более того» [334] . Можно соглашаться или не соглашаться с приведенным мнением, но отрицать, что в нем содержится большая доля истины, едва ли возможно. Тем более, если примем во внимание, что одни и те же полководцы (тот же Г.К. Жуков) в разное время и по разным поводам давали явно несовместимые друг с другом оценки Сталину как государственному руководителю и Верховному главнокомандующему.

Но оставим пока эту сторону вопроса, ибо будем касаться ее в других местах. Здесь же мне хочется сформулировать главную, исходную позицию, которая определяет принципиальный подход и предопределяет фундаментальные выводы, лежащие в основе данной главы. Никто не может оспорить того факта, что именно под руководством Сталина наша страна одержала победу в самой кровавой и страшной войне в истории человечества. Здесь неуместно ссылаться на банальную истину, что победителей не судят. Их судят часто еще более суровым судом, чем побежденных, ибо история не знает снисхождения к лаврам победителя и не испытывает особой неприязни к позору побежденного. Для нее важна прежде всего истина. А истина такова, что, несмотря на все крупные ошибки, просчеты, а порой и роковые заблуждения, Сталин оказался на высоте в качестве верховного государственного и военного руководителя Советского Союза. Он оказался на высоте тех суровых требований, которые эпоха предъявила нашей стране и ему как ее лидеру. Общая позитивная оценка его роли в Великой Отечественной войне ни в малейшей степени не дает оснований или поводов замалчивать его ошибки и неудачи, его личную вину за крупные поражения, которые потерпела наша армия особенно в первый период войны.

Однако, если судить по нашей либерально-демократической печати, да и не только нашей, но и западной, Сталина судят и осуждают столь сурово и безжалостно, как будто не Гитлер, а он проиграл войну, как будто не над Рейхстагом было водружено Знамя победы, а над Кремлем стало реять победное знамя германского фашизма. Кто-то может возразить: не преувеличивайте, не сгущайте красок! Однако, если вдуматься в суть вещей, в природу серьезнейшей идейно-политической борьбы вокруг наследия победы и вокруг имени Сталина в этой связи, если отбросить всякую вуаль и называть вещи своими подлинными именами, то именно так и обстоит дело. Я лишь без всяких недомолвок и экивоков выразил свою мысль, и она, эта мысль, гораздо ближе к исторической правде, нежели завуалированные десятками оговорок и хитроумных сомнений оценки, которые доказывают обратное. Сталина судят за победу, приводя самые разные аргументы, но забывают об одном – именно он оказался вождем победившего государства. Естественно, предположить, что это в какой-то степени равнозначно и осуждению самой победы: мол, слишком велика была ее цена, что мы могли разгромить Германию быстрее и эффективнее и т.п. Однако в конечном счете, всякие если бы да кабы – это не инструментарий исторической науки, а средство и орудие идейно-политического противоборства.

Возможно, я и нарушаю законы хронологии и как бы забегаю вперед, но мне казалось правильным и важным с самого начала прямо и недвусмысленно определить свою позицию по рассматриваемым вопросам. Поскольку именно под данным углом зрения я и буду подходить к анализу рассматриваемых проблем и делать соответствующие выводы. При этом чрезвычайно важно подчеркнуть одно обстоятельство: критики Сталина и социалистического этапа нашей общей истории как неразрывного целого решительно и категорически отрицают объективную и неразрывную связь нашей победы с господствовавшим тогда в нашей стране общественным строем. По их понятиям, выходит, что общественный уклад, существовавший в нашей стране, если и имеет какое-либо отношение к победе в войне, то лишь отрицательное. Но ведь смешно и просто дико искусственно отрывать государственный строй воюющей страны от всех ее усилий по организации войны и достижению победы. В природе не существует таких вещей, какие мерещатся тем, кто с неистребимой ненавистью и упорной ограниченностью пытаются отрицать естественную и органическую взаимосвязь между государством, ведущим самую суровую из всех войн, и существовавшим в ней общественным строем. Ненависть застилает глаза и затуманивает разум тех, кто из-за неприятия социализма готов отбросить как ненужный хлам логику и здравый смысл.

Конечно, я отдаю себе отчет в том, что и противники социализма имеют собственные основания и аргументы, которыми они пытаются подкрепить свои позиции и фундаментальные выводы. Однако, на мой взгляд, совершенно неоспоримым и исторически неопровержимым является тот основополагающий факт, что если бы нашей стране, согласно политико-стратегическому замыслу Сталина, за предшествовавшие полтора десятилетия до рокового 1941 года не удалось в своей основе создать мобилизационную экономику, ход исторического развития в мире, и особенно для нашей страны, мог принять совершенно иной оборот. Задним числом легко рассуждать о том, что было не сделано или не сделано до конца, какие промахи и ошибки были совершены и какой большой ценой они оплачивались. Но исторический анализ, если он претендует на объективность, должен базироваться на реальных фактах и обстоятельствах, на анализе реального положения в мире и в стране, а не на каких-то часто весьма умозрительных предположениях и гипотезах.

Заслуживает внимание еще одно обстоятельство: чем большая временная дистанция отделяет нас от военной эпохи, тем больше разгораются споры и полемика вокруг многих проблем войны и роли и месте Сталина в достижении нашей победы. Это свидетельствует не только о неоднозначности самой проблемы и наличии различных подходов к ее освещению. В определенном смысле указанный факт однозначно свидетельствует о наличии в современном обществе (не побоюсь этого слова) раскола в общественном мнении по данному вопросу. Впрочем, раскол проходит не только по данному вопросу, но и по общему отношению к социалистическому этапу развития нашей страны. Те, кто отрицает историческую связь времен, должны, наконец, уяснить, что общенациональное единство и социальная стабильность едва ли достижимы при наличии такого рода явлений. Ведь два с лишним столетия, прошедшие со времени Великой Французской революции, не раскололи Францию на два противоборствующих лагеря. Годовщина Великой Французской революции с одинаковым энтузиазмом отмечается, можно сказать, всем французским народом, а не только потомками санкюлотов и теми, кто штурмовал Бастилию. Опыт прошлого многих стран с убедительностью доказывает, что уважение к собственной истории, признание не на словах, а на деле неразрывности исторической связи времен является одним из непременных условий развития каждого общества, каждой страны.